– Да, все верно вы сделали. Зачем детям погибать? – согласился я.
– Вызвали начальникаИВС , и он его вывел. Он бы и учебку не вывез.
– Сто пудово! А тебе-то сколько еще оставалось? – спросил меня Фаберже.
– Прилично еще… Пять лет оставалось. Поэтому я от многих слышал: «Досидел бы! Нормально все было бы! Зачем тебе это?» Я, чтобы не объяснять, потому как им не объяснишь, коротко отвечал: «По своим соображениям».
– Мне тоже еще нормально сидеть было. А вот Тельнику всего два месяца до освобождения оставалось, а он записался, – опять похлопал он его по плечу.
– Мощно! – удивился я. – Личные какие-то мотивы?
– У меня мотивация была одна, – секунду подумав, ответил Тельник. – Очистить свое имя и показать своим родным и близким, которые на меня в тот момент практически забили и не думали, что я как-то могу исправиться, – серьезно, чеканя слова, говорил Тельник, – да и самому не хотелось себя совсем потерять. Поэтому и решил пойти на войну. А в случае, если помру, родители хотя бы что-то получат. Если выживу, думал, вообще ништяк; и денег получу. У меня будет и на жизнь там, и на ребенка, на жену. И родителям не буду чем-то обязан.
– А я своим не сообщал… – весело стал делиться с нами Фаберже, – вернее не хотел. Когда дали позвонить, бате набрал. Говорю отцу: «Я…» А он мне отвечает: «А я знаю, где ты! Я так и думал. В тебе моя кровь течет. Я также в Чечню уехал – никому ничего не сказал».
– А мне сложно было… – вспомнил я, как общался с родными. – Позвонил сестре, та в слезы: «Где я тебя потом искать буду, чтобы хоронить? Если тебя убьют?» Плакала, конечно, боялась, переживала. Я еще думаю, что мать скажет… Она, как узнала в интернете, что «Вагнер» ездит, давай мне названивать: «Саш, не надо. Жалуйся на здоровье, чтобы не прессовали, не заставляли идти…» Я ей: «Мам, да не-не, я не пойду…» А на самом деле, у меня уже и контракт подписан был.
– Ну и как она? – спросил Тельник.
– Орать сразу начала истерически в трубку с перепугу. Я скинул трубку. Не по себе стало от ее крика, как будто я уже умер, – вспомнил я тоску, которая охватила меня в тот момент. – Она успокоилась, перезвонила. Видимо, отчим там ее настроил правильно. Говорит: «Саша, бей этих нацистов – никого в плен не бери, не жалей».
– А батя что? – с надеждой на другой вариант общения, спросил Фаберже. – Поддержал?
– Меня отчим с восьми лет растил… Мы с ним поссорились и не общались пару лет. Я матери говорю: «Время таково, что играет не на нас, и никогда не знаешь, что с тобой и когда будет. Поэтому дай мне номер, чтобы я помирился». Написал ему: «Пап, давай забудем все и помиримся? Я – на войну. Ну все, что было там, не обессудь. Прости, если что-то не так было…» Он говорит: «Что ты как будто со мной прощаешься? Все нормально будет! Я не держу обиды. И ты не держи на меня».