– Я вас не слышу! – четко произнес я, не слыша самого себя. – Я вообще ничего не слышу!
Медик показал мне и Ивану на мою ногу, и я увидел, что штанина пропиталась кровью. Он быстро разрезал ее в районе колена, и я увидел небольшую рану от осколка.
– У него осколок. Он ранен. Его нужно эвакуировать, – читал я по губам и жестам то, что говорил медик.
Через двадцать минут группа эвакуации забрала меня, Гиню, нашего пулеметчика, которому пуля сбила каску и разрезала кожу на темечке, оглушив его, и еще одного бойца, у которого пуля снайпера прошла между рукой и телом, слегка ранив.
На пятиэтажке у Обиды меня осмотрел наш медик Докток, констатировал мне контузию, сделал укол и дал шоколадку для восстановления сил. Немного придя в себя, я стал слышать голоса людей, которые окружали меня. Они звучали, как голоса мультипликационных героев, что меня очень веселило. На моем лице блуждала идиотская улыбка, когда я пытался общаться с окружающими. Пока я сидел и отдыхал, на эту точку пришел Фаберже и тоже получил свою порцию медикаментов и шоколада.
– На эвакуацию пойдешь? – спросил меня Цахил, помогавший Доктоку.
– Громче говори, – улыбнулся я ему. – У тебя голос смешной.
– Боец, не еби мне мозги! На эвакуацию пойдешь? В Зайцево? – он стал перебирать пальцами, показывая общепринятый знак «ходить» и уши на макушке.
– Нее, – замотал я головой. – Вы, конечно, можете меня отправить, но я не хочу. Я хочу обратно к пацанам. Дайте мне два цинка 7,62, и я возвращаюсь.
– Герой! – ударил меня по плечу очень высокий и уверенный в себе военный в хорошо подогнанной форме. – Как позывной?
– Парижан.
– Уважуха! Настоящий боец! – пожал он мне руку. – Берег. Будем знакомы.
Мы с Фаберже схватили два цинка патронов и отправились в обратный путь. Ночь была темной и идти приходилось наощупь. Из-за контузии я чувствовал себя как моряк на палубе корабля во время сильной качки. То мне, то Фаберже приходилось останавливаться, чтобы прийти в себя. На позиции у ВДВ, которые прикрывали нас и помогали группам эвакуации, мы встретили Капрала, который, видя наше состояние, намутил нам литр кофе со сгущенным молоком и достал четыре шоколадки. Как любому солдату, который сам рвался в бой, но не имел такой возможности, Капралу было интересно все, что связано с непосредственным огневым контактом.
– Как там, пацаны?
– Жопа, – честно и без пафоса ответил я. – Почти всех убило или ранило. Мы обосрались. Неправильно пошли.
– Бля, пацаны, я рад, что вы выжили, – искренне радовался Капрал, и по нему было видно, что он обязательно найдет способ побывать на самом передке.