Я слышал в одной передаче на канале History, что «…впервые форма появилась в таком мега регламентированном обществе, как Спарта. Греческом городе, где основным занятием для мужчины считалась война. Красные туники и плащи были введены там еще в античности, чтобы не видеть и не пугаться вида крови во время боя и отличать своих воинов от чужих. Впоследствии это переняли и другие полисы Греции. А вслед за греками – и римляне. На Руси первая форма появилась у стрельцов, где каждый полк имел свой цвет шапок, штанов и кафтанов из мягкого сукна. Петр I, реорганизовывая армию, ввел форму нового образца, которая была красивой, но не всегда функциональной. Упростил и сделал форму более удобной и прагматичной – покоритель Крыма граф Потемкин…». В пограничных войсках удобству и маскировке в дозорах и патрулях уделялось особое внимание, поэтому я постарался максимально подогнать свою форму под себя и помог мужикам с этим.
Как только мы подготовились, нас погрузили по комфортабельным автобусам и повезли в неизвестном направлении. Мы втроем попали в один автобус с ребятами из одиннадцатой колонии, с нашей же мордовской ветки. Слово за словом мы стали знакомиться ипробивать , кто кого знает, кто с кем сидел или встречался по воле, тюрьме и пересылкам. Эти разговоры необходимы, как визитная карточка и паспорт. Тут действует простой принцип идентификации – «Скажи мне, с кем ты пил чай, и я скажу, кто ты». Эти расспросы помогают заключенным понять, кто ты по жизни, как с тобой общаться и как себя вести.
Передо мной сидел пацанчик, на которого я сразу обратил внимание. Был он крупным и угловатым. С большой крепкой шеей и мощным затылком. Он повернулся, улыбнулся и сразу представился:
– Паша. Кубат. Это уже непогоняло зоновское, а позывной, если что.
– Иван. Сапалер, – чуть замешкавшись, вспомнил я свой позывной. – Это в войну были такие минеры, которые заряды закладывали в землю. Насколько я помню. Такой позывной.
– А у меня, видимо, потому что я квадратный, – улыбнулся Кубат. – Будем знакомы, – протянул он руку, не переставая улыбаться.
– Будем, – пожал я его сильную, но в то же время мягкую руку.
Кубат был разговорчивым и открытым. Вокруг него сразу стали образовываться связи и общение, которое он, сам не осознавая этого, запускал. Он говорил со всеми, до кого мог дотянуться сидя на своем сиденье. И, я, вовлеченный в этот круговорот общения, через него уже и сам чувствовал себя частью нового коллектива, который он создал вокруг себя. Кубат был коммуникатором, и это притягивало к нему людей, как притягивает людей всякое тепло в холодную пору года.