– Это от него? – сразу догадался он.

Она кивнула.

– Откроешь или как?

– Он ни разу не написал мне за эти четыре года. Ни словечка.

– А ты писала ему?

Элин подумала о всех тех словах, которые хотела сказать папе, но так и не сказала, о всех своих письмах, ни одно из которых так и не было отправлено, и, помотав головой, попыталась подцепить крепко заклеенный клапан на плотном коричневом конверте.

Фредрик взял конверт у нее из рук и порвал:

– Вот, теперь можешь смотреть.

Элин сунула руку внутрь, вытащила какой-то черный пластмассовый ящичек, пару наушников и с подозрением уставилась на них.

– Вау, это же плейер. Я слышал, в Стокгольме у всех есть такие.

Элин повертела коробочку, потрогала пальцами кнопки:

– И как это работает?

Он надел ей на голову наушники и нажал на кнопку. При звуках музыки она улыбнулась и закачала головой в такт.Summertime, and the livin’ is easy .

Фредрик нажал на «стоп», достал кассету и показал:

– Эта штука может проигрывать любые кассеты, какие хочешь. Со всеми нашими записями… Гляди, здесь что-то написано.

Элин взяла кассету и прочла на узкой этикетке:

«Музыкальный смех Элин».

Фредрик взял кассету у нее из рук и прочел то же самое вслух.

Все верно, она не ошиблась. Больше никаких сообщений или записок не было. Четыре года тишины, а потом вдруг плеер. Элин со злостью отшвырнула коробочку в сторону. Фредрик успел ее поймать, прежде чем она грохнулась на камни. Он запихнул плеер в задний карман своих брюк:

– Гляди, мы можем его носить с собой повсюду.

– Но как мы тогда будем слушать музыку? У нас же только одни наушники, их не разделишь.

– Я мог бы брать их на время. Мы же не всегда вместе, верно?

– Верно.

– Хотя нет, завтра я уезжаю к маме.

– Останься.

– Ты же знаешь, я не могу, она заедет за мной завтра утром. Но я буду приезжать. Обещаю.

Фредрик мягко пихнул ее в плечо. Элин легла и, свернувшись калачиком, положила голову ему на колени. Потом перевела взгляд на небо и вздохнула:

– Когда ты уедешь, погаснут все звезды. Останется толь ко тьма.

– Тогда ты сама стань луной и сияй, пока не забрезжит рассвет. Освети весь этот мрак. И никогда не забывай, что по ту сторону тьмы всегда есть солнце.

– Ты говоришь прямо как поэт. Где ты это вычитал?

– Что? Но ведь так оно и есть. Никогда не давай тьме поглотить тебя. Это не достойно. Борись.

Элин вытянула ноги и перекатилась на живот. Камни больно врезались в локти, когда она положила подбородок на руки.

– Ты заметил, что моя мама снова стала такой же, как прежде?

– То есть?

– Мыслями она снова где-то очень далеко от нас, только и делает, что сидит целыми днями и смотрит в стенку. С ней такое уже было до того, как мы переехали сюда. До нее почти невозможно достучаться. Она никогда не улыбается.