Хорошо знакомый голос заставляет ее остановиться. Алиса. Элин медленно оборачивается. Дочь слабо машет ей рукой, повиснув на лестничных перилах и отдуваясь, как от быстрого бега. Кудрявые волосы, словно нимб вокруг головы. Она вся потная, с трудом снимает с себя набитый рюкзак и серую вязаную кофту. Под кофтой – зеленая футболка с черной надписьюPower . Джинсы с дырками на коленях, белые кроссовки заляпаны грязью.
Элин тяжело вздыхает и машет ей, чтобы та поторопилась. Алиса судорожно хватает ее за руку:
– Мама, прости! Мне пришлось сбежать прямо с занятий, я совсем забыла про время и не успела заскочить домой переодеться.
Вместо ответа Элин молча показывает на лежащий на ступеньке билет. Потом поворачивается и все так же, не говоря ни слова, продолжает свое восхождение по лестнице. Алиса подбирает билет с пола и догоняет ее:
– Но ведь в этом нет ничего страшного, правда? Это же всего лишь обычное представление, даже не премьера. И кстати, мы все равно друг с другом сочетаемся, – прыскает Алиса и тянет за край зеленой футболки так, что она касается нарядного платья.
Элин осторожно открывает дверь в партер. Свет в зале уже погашен. Бархатный занавес плавно раздвигается в стороны, журчание голосов стихает, смычки оркестра переносят публику в крохотную мансарду в Париже 1830-х годов.
Элин с Алисой стоят неподвижно. Перенервничав из-за опоздания дочери, Элин чувствует, как колотится в груди сердце. На лбу и под носом выступают капельки пота, она смущенно вытирает их рукой. Алиса ощупью находит ее руку, нежно гладит и шепчет:
– Прости.
Из тьмы зала появляется человек с карманным фонариком, светит на их билеты. Потом молча показывает на восьмой ряд и одними губами произносит:
– В середине.
Элин с Алисой устремляются вперед и, извиняясь, протискиваются мимо уже сидящих зрителей, которые, в отличие от них, пришли на представление вовремя. Алиса кладет свой тяжелый рюкзак на колени и, обняв его, словно подушку, устремляет зачарованный взгляд на сцену. Спустя короткое время она сует руку в рюкзак и принимается там рыться, чем-то шурша. Элин шлепает ее по руке, но Алиса как ни в чем не бывало достает шоколадку, отламывает от нее кусочек и протягивает матери. Та снова ударяет ее по руке, на этот раз сильнее.
– Ай, – шипит Алиса.
– Тихо, – шипит Элин.
Мужчина в кресле рядом шикает на них.
Оставшуюся часть представления они сидят тихо. Во время антракта Алиса молча ест свой шоколад, Элин одна идет в туалет и возвращается, когда свет в зале снова гаснет.
Наконец музыка сменяется оглушительными аплодисментами. Но даже тогда они молчат.