– Верно, но мне не нужна новая обувь. Меня и старая устраивает. Вместо этого я отдала деньги на благотворительность. Для детей Танзании. Вот кому точно нужна новая обувь. – И Алиса медленно приподнимается на цыпочки.

Элин снова задерживает дыхание и мысленно считает до десяти. Оценивающим взглядом окидывает торчащие во все стороны волосы дочери, кустистые брови, которые никогда не выщипывались. Настоящая дикарка, и все-таки красавица.

– Тогда, может, начнем все сначала? Идет? У меня есть пара джинсов в студии, и это неподалеку отсюда. Мы загля нем туда, чтобы я смогла переодеться. А потом сходим куда-нибудь поесть… что-нибудь простое и без претензий. Ты права, порой я воспринимаю все слишком серьезно.

Алиса кивает на ожерелье на шее матери:

– Ты надела его ради меня или ради папы?

Элин касается ожерелья рукой:

– Просто мне захотелось его сегодня надеть.

– Оно так много значит для тебя? Да-а, как у вас с отцом все запущено… Не понимаю, почему вы должны жить порознь, раз до сих пор любите друг друга.

– Я тебя не понимаю.

– Скажи, ты во всем винишь папу?

– Да.

– Тогда, я думаю, тебе стоит посмотреть на себя. Ты уже много лет не бываешь по вечерам дома. Только и делаешь, что работаешь. А если не работаешь, то думаешь о работе или говоришь о ней. Поговори лучше о чем-нибудь другом, о чем-нибудь более интересном. На следующей неделе мой день рождения, для тебя это отличный шанс помириться с папой. Расскажи ему о чем-нибудь, чего он еще не знает.

Элин поворачивается к дочери спиной, спускается по красному ковру лестницы, пересекает безлюдный вестибюль и выходит в озаренную огнями тьму ночных улиц.

К глазам подкатывают слезы. От мощенного камнем тротуара эхом разносится цоканье высоких каблуков. Алиса догоняет ее и принимается шагать рядом, настойчиво просовывает свою руку ей под локоть.

Оказавшись на Колумбус Авеню, Элин делает шаг на проезжую часть и останавливает такси.

– Значит, джинсы. Синие. Обещаешь? – Алиса улыбается, смешно выдвинув вперед челюсть.

– Обещаю. У меня как раз такие есть. Только перестань дурачиться, выглядит просто жутко.

Элин смеется, из глаз выкатывается слезинка и падает ей на щеку.

– Я тоже так думаю, когда вижу подобное. – Дочь осторожно ловит слезинку на палец.

Алиса танцует на белом полу студии, делает пируэт за пируэтом, кружится, плавно перемещаясь в пространстве. Элин, по-прежнему одетая в изумрудно-зеленое платье и на высоких каблуках, ловит ее движения в объектив фотокамеры. Она с восхищением следит за гибкими, ритмичными движениями дочери. Вот Алиса останавливается и наклоняет шею и спину назад. Кудри касаются пола, она опирается руками о пол и поднимает одну ногу к потолку. Джинсы на ней трещат, и она со смехом падает на бок. Волшебство пропадает, Элин опускает камеру.