– Это ничего, я все равно хотела бы его увидеть. – Элин выходит из кухни и оглядывается: – Где он? Остался в своей комнате?

Марианна качает головой.

– Он теперь не может преодолеть лестницы. Это ему не по силам.

Только теперь Элин замечает, что в доме убраны все пороги.

По мере приближения к комнате она чувствует, как в груди все быстрее бьется сердце. На комоде в прихожей стоят старые фотографии в рамочках. Элин на минутку останавливается и внимательно разглядывает их.

– Узнаешь себя? – спрашивает Марианна, протягивая ей одну из фотографий.

Это школьный снимок, вставленный в овальную позолоченную рамку. На снимке Элин с челкой, которую ей собственноручно подравнивала Марианна, воспользовавшись кухонными ножницами. Чуть выпирающие передние зубы. На носу несколько едва заметных, словно подрисованных карандашом, веснушек.

Марианна внезапно проводит пальцем по фото:

– Я смотрела на тебя каждый день.

Элин забирает у нее фотографию и кладет на комод рамкой вниз:

– Ты лучше смотри на меня сегодняшнюю. – Она берет руку матери и кладет на свою щеку. Рука холодная и худая, с опухшими костяшками пальцев.

– Я здесь, мама. По-настоящему.

Марианна отдергивает руку, но Элин успевает увидеть блеснувшие в ее глазах слезы, прежде чем та поворачивается и идет к комнате сына.

Они заходят. Эдвин сидит к ним спиной в инвалидном кресле с высокой спинкой. Одна рука прижата к туловищу, над подлокотником торчит острый локоть. Голова слегка подрагивает. Услышав, что кто-то вошел, он принимается тихонечко стонать: монотонный жалобный звук на одной ноте. В комнате холодно. В углу специальная кровать с высоким ограждением, застеленная красным шерстяным одеялом.

Марианна кладет руки ему на плечи и произносит громко и четко:

– Эдвин, она здесь. Твоя сестра наконец-то вернулась домой.

Эдвин вскрикивает, каждый его вдох и выдох сопровождаются высокими нотами. Одна нога касается пола.

– Ты рад ей, да? Представь, как долго мы ее ждали, – продолжает Марианна, оправляя на сыне темно-красный кардиган и вытирая ему рот кончиком бумажного полотенца.

– Здравствуй, дружок, вот и я, – шепчет Элин и кладет руку на руку брата.

Эдвин смотрит на нее ореховыми глазами, в глазах плещется радость, губы криво изгибаются в подобии улыбки. Из уголка рта вытекает и повисает нитка слюны. Марианна привычно вытирает ее.

– Он хоть понимает, что это я?

Услышав это, Эдвин громко стучит ногой об пол, улыбка с его губ исчезает.

– Думаю, да. Ты же видишь, он понимает, что ты говоришь.

– Но ведь столько времени прошло, как он может помнить?

Монотонное гудение возобновляется. Эдвин смотрит вниз, искорки в его глазах погасли.