– Представь, она ни разу мне не позвонила, ни разу не написала. Моя собственная мама. Это так странно, – шепчет Элин. Ей тяжело говорить – слова словно режут ее изнутри.

Она снова прибавляет громкость. Алиса молча сидит рядом, время от времени приглаживая ее растрепавшиеся от ветра и пропитавшиеся запахом коровника и кухонного чада волосы.

– Я люблю тебя, мама.

Элин молчит, но когда Алиса в очередной раз проводит рукой по ее волосам, еле слышно отвечает:

– И я тебя.

– Ты ведешь себя точно так же, как она, не замечала?

– Как кто?

– Как твоя мама, моя бабушка. Ты замыкаешься в себе. В этом смысле вы очень похожи.

Элин жмет на газ и едет все быстрее, стремительно преодолевая изгибы шоссе. Алиса нарушает молчание, лишь когда они въезжают в Висбю через Северные ворота.

– Догадываюсь, тебе сейчас не хватает твоей фотокамеры, – говорит она.

Элин кивает.

– На самом деле она тебе нужна, чтобы за ней прятаться. Только ты этого не понимаешь.

– Но у меня довольно неплохо получается. И вообще, кто сказал, что много и усердно трудиться вредно?

Алиса фыркает:

– Когда ты так говоришь, то смахиваешь на алкоголика.

Элин тормозит прямо посреди дороги. Она больше не в силах сдерживать чувства и разражается слезами. Поворачивается к дочери.

– Я люблю тебя, – всхлипывает она. – Я совсем не та кая, как она, и больше не говори мне этого. Никогда.

Алиса отстегивает ремень безопасности и обнимает ее. Они еще долго сидят, сжимая друг друга в объятиях.

– Прости, – шепчет наконец Элин.

– Обещай, что теперь ты больше не будешь от нас сбегать. Обещай, – шепчет в ответ Алиса.

Взъерошенные, в перепачканных глиной ботинках, они вваливаются в вестибюль гостиницы. Элин внезапно останавливается:

– Надо заказать что-нибудь перекусить, я едва притронулась к еде.

Алиса качает головой:

– Ты как хочешь, а я отправляюсь спать. По-моему, я сейчас готова уснуть даже стоя. – Она широко зевает, но прежде, чем шагнуть в кабину лифта, машет рукой в сторону бара: – Глянь-ка, там кто-то есть. Неужели это наш папа?

Алиса нажимает на кнопку и, прежде чем двери за ней закрываются, успевает послать матери воздушный поцелуй.

Элин остается стоять, устремив взгляд на бар. Алиса права, эти густые, коротко подстриженные каштановые волосы с проседью очень похожи на его. И шея, и то, как он наклоняется над барной стойкой, держа за ножку бокал с вином. Обтянутые черной рубашкой плечи, небрежно закатанные рукава. На нее внезапно накатывается тоска, чувство одиночества кажется почти невыносимым.

Помещение бара наполняет спокойная фортепьянная музыка. Приглушенно жужжит кофейный автомат. Элин нерешительно делает несколько шагов вперед. Мужчина сидит здесь один на высоком барном стуле. Остальные стулья пустуют. В зимнем саду ни души.