У мамы появился мужчина. Просто чтоб ты знал. Пака ты там сидишь и гниешь в своей тюрьме, она целуется с другим. Это просто атвратительно. Вазвращайся. Твое место здесь. Хотя ты, наверное, и так это знаешь. Я надеюсь, что ты раскаиваешься. И больше не будешь пить. Мама – самая лучшая. Пайми же это наканец. А не то будет поздно.

Она уставилась на слова, перечитала их несколько раз. Потом вернулась к началу письма, пестревшему сплошными знаками вопроса:

Привет, папа! Пачему ты не пишешь? Ты савсем не скучаешь по мне? Не скучаешь по Эрику с Эдвином? Разве тебе не интересно, как мы тут живем? Ты вспоминаешь о нас хоть изредка? Я могу сказать палиции, что иногда ты бываешь харошим.

Она скатала бумажку в круглый маленький шарик. Огляделась, раздумывая, куда бы его запулить, но рука словно онемела. Эти слова ей надо было излить. Она подумала и запихнула бумажку обратно в карман. Туда же убрала обгрызенный карандаш. После чего легла на спину и принялась смотреть, как ветер играет с облаками в небе. Смотрела на чаек в вышине, на то, как они парят, расправив крылья. Как бы ей хотелось стать птицей. Летать, порхать, нырять. Не думая ни о чем. Она раскинула руки в стороны, покрутила туда-сюда головой и закрыла глаза.

– Элин! Элин! Что с тобой случилось?!

Пронзительный крик выдернул ее из дремоты. Она подскочила и увидела бегущую к ней от берега Марианну. Рядом с матерью уже никого не было.

– Тебе плохо? Ты заболела? – Марианна бросилась к дочери и упала рядом с ней на колени.

Элин сердито отпихнула руку матери, не дав ей коснуться своей щеки:

– Не трогай меня!

– Я подумала, что ты умерла. Ты так странно лежала… – Марианна глядела на нее расширившимися от ужаса глазами. – Я так испугалась. Чем ты тут занимаешься?

– Ничем. А ты что тут делаешь?

– Просто гуляла по берегу. Погода сегодня хорошая. Но сейчас уже холодно, пора домой.

Элин вскочила и быстро зашагала прочь.

Марианна побежала за ней следом:

– Подожди, Элин! Пойдем домой вместе.

Вместо ответа Элин прибавила скорость, переходя на бег. Все быстрее и быстрее. Ее куртка развевалась на ветру, словно плащ на супергерое.

По щекам текли слезы. Острые камни впивались в ноги через тонкие подошвы туфель, но это не мешало ей мчаться дальше. Она не знала, почему плачет. Должно быть, потому что со всей ясностью вдруг поняла, что пришел конец всему. Конец их семье. Конец тому небольшому, единственно нормальному, что у нее было.

Слезы душили, не давая дышать, и она остановилась. Оперлась руками о ствол дерева и принялась яростно пинать его ногами. Пальцы ныли, матерчатые туфли служили плохой защитой от ударов, но слезы все сильнее текли из глаз, и вовсе не от боли. Она плакала, чтобы дать выход душившим ее рыданиям. Она плакала, потому что внутри больше не было места для слез. Вся ее душа до краев была переполнена мерзким зловонным дерьмом.