Так что прикрыть одоспешенной поместной конницей всю длинную линию стрельцов князь Старицкий не сможет. Для войска его это скорая погибель — наемники проломят «большой полк», и тут же пойдут в атаку «крылатые гусары», что довершат поражение.
— Знать бы самозванец Ванька-князь или нет, — со смехом произнес гетман Роман Ружинский, от начищенной кирасы отражались яркие солнечные лучи — было тепло, в права вступило «бабье лето».
— А вот поймаем, так выясним. Ноги в пламенеющие уголья засунем — сам нам все расскажет. До свадьбы не доживет, мужлан. А вот сестрица у него настоящая, опознали ее. Ничего, сама «братца» опознает, али нет — тут уже не важно, он нам мешает!
Уверенно произнес короткую речь полковник Александр Лисовчиков — паны еще молоды, и уверенности им было не занимать. Да и сражения с русскими наполнили их таким презрением к противнику, что немногих русских дворян, еще служивших самозванцу, такое отношение сильно коробило. Но все молчали, притихли со страхом — «Дмитрий Иоаннович» все чаще прибегал к казням всех заподозренных в измене, так что у каждого в голове билась мысль как бы от него удрать быстрее.
Чего греха таить — о том же думал и Василий Михайлович, но прекрасно понимал, как будет встречен окружением князя Старицкого. Ведь его невеста и будущая жена царевна Ксения, дочь царя Бориса Годунова, а она ему не простит того бесчестия, что сотворил над ней в его доме первый самозванец, который ее изнасиловал и подверг поруганию. И что плохо, так то, что в сих мерзостях он сам помогал «Дмитрию Ивановичу», и скажи он о том сейчас полякам, худо придется — убьют. Хотя за «государем» среди русских иная молва пойдет — взять в жены обесчещенную девку не каждый из православных решится, одна ей дорога — или топится, либо в монастырь. Хотя патриарх с нее грех сей снял, вместе с постригом насильственным, о чем Рубец Мосальский слишком хорошо знал, аз его анафеме предали, прозвав «Окаянным». Так что лучше в руки «государевых людей» лучше не попадать — один путь будет. Вначале на дыбу подвесят, а потом на плаху бросят. Хорошо, если главу только отсекут, а то и четвертовать могут.
— Ох, грехи мои тяжкие…
Василий Михайлович перекрестился и посмотрел на самозванца — тот в белом, расшитом золотом кафтане сидел на коне вальяжно, уперев руку в бок, красуясь. За ним стоял возок, где в окошке виднелась царица Марина Мнишек, которая недавно тайно обвенчалась со своим мужем. Который вроде как и супруг ей законный, только «Федот тот, да не тот», как говорят в народе. И блудодейство сплошное ради венца царского,вот и пошли узы супружеские освящать. Поляки только хохотали во весь голос, а русские молчали, пришибленные. Зато холопы и казаки о том не знали, считая их четой царственной, «чудесно себя обретенной».