— Пушки наши, как видишь, стреляют медленнее вражеских. А потому бить по иноземным копейщикам с обоих крепостиц, чем больше мы схизматиков ядрами побьем, тем лучше. И тут же дробом заряжать, как только панцирная конница ляхов наших стрельцов атаковать начнет. Ты сказал, чтобы пушки в бок палили, а не в лоб⁈
— Передал, надежа-государь, трижды повторил, чтобы лучше поняли — пушечные мастера обещались сделать, как сказано, — в голосе «пушкарского» воеводы особой уверенности не ощущалась, и ничего тут не поделаешь, тут феодальная вольница царствует. И с таким положением надо кончать как можно быстрее, пока трындец не наступил.
— Решил я поставить тебя, Григорий Леонтьевич, главой Пушкарского Приказа — указ получишь вскорости, и чин думного окольничего к нему тебе пожалую за усердие в следующем году, коли все ладно и быстро сделаешь. Дьяков и подьячих переберешь сам — тех, кто бестолков и ворует, выгонишь, а то и начет изрядный на них положишь. За леность сам с подьячих взыскивай, али батогами, либо денежку взыскивай — последнее лучше, старательнее станут. Отберешь мастеров токмо тех, кто самые лучшие пушки льет,без изьянов. И всех обяжешь отливать впредь только такие пушки. Держи грамотку, там все нарисовано и изложено понятливо, — Иван сунул остолбеневшему от неслыханной чести боярину свернутые листки бумаги. Тот их тут же развернул и стал вчитываться в текст, разинув рот от удивления, и теребя пальцами бороду — тут ее носили все без исключения, считалось, что безбородый муж не войдет в «царствие небесное».
— Потом посмотришь, после битвы. И я с тобой детальнее поговорю — иные пушки нужны, и не мастера с них палить должны, а расчеты из людей воинских, что этому делу жизнь свою посвятят. А для того создать пушкарскую школу потребно, и там учить стрельбе постоянно, чтобы все умели. И пушки заряжать пусть учатся быстрее — а то смотреть срамно! Иноземцы, нехристи, а палят куда лучше православного воинства — стыдобище! Так что, на труды и рвение твое уповаю, боярин!
— Живот положу, царь-батюшка, все исполню!
Отвесил земной поклон новоявленный глава Приказа, и по его увлажнившимся глазам Иван понял — действительно, жалеть себя боярин Валуев не будет, а уж про остальных и говорить не приходится. Заставит всеми способами, три шкуры будет драть без всякой жалости — а это главное, спешность тоже очень нужна, без привычной для этого времени, знаменитой в будущем «московской волокиты».
— Иди, воевода, все обговорим после победы, а ее еще добиться нужно. А там с божьей помощью…