Вот только напрасно сие — дальше продолжать мучить надо, чтобы от боли тот с ума сходить стал. Только тогда пытуемый быстро отвечать начнет, ничего не утаивая и не думая над ответами, которые из самой души идут. Но, конечно, лучше ката опытного иметь под рукою, да на дыбу вздернуть, руки в суставах из-за спины выводя и выламывая — вот тогда в самое изумление впадают, и как глаза круглыми становятся, сечь кнутом надобно. Потому любовно сплетенный из полосок кожи кнут «длинником» называется, и самую настоящую «подлинную правду» им выбивают — под кнутом то есть. Ничего утаить не могут, кхе-кхе…
— Ну, стервь гладкая, щас я тебя!
На секунду Василий Михайлович испытал яростное желание разорвать на полячке платье и насиловать ее сколько можно. Но сдержал себя, понимая что таким «куском» подавиться можно. Как тогда царевну Ксению Годунову мог бы — девка безучастно лежала, раскинув ноги, обесчещенная первым самозванцем. И хотя тот предложил, но хватило ума отказаться от злого похотливого дела. Ведь ежели о том проведают, то царю попеняют и только, а вот ему могли запросто нож в спину воткнуть, «годуновцев» вокруг хватало. И повезло, что устоял от соблазна отведать прелестей царевны…
Замотав руки «царицы», Рубец Мосальский также ловко спеленал ноги, а затем сунул в рот кусок парчи, связав его в толстый рулончик. Дышать сможет полячка, а вот кричать уже нет. А в Дмитрове царские палачи с них живо всю «подноготную» выпытают, это когда жертве раскаленные иголки под ногти втыкают, и от боли люди всю правду говорят. Зато нагноения никогда не бывает, а вот если иглы холодными вгонять, то персты гнить начинают, их потом отсекать приходится.
— Эй, люди, сюда подите живо!
На негромкий голос Бутурлина дверь открылась, и в комнату вошли три боевых холопа боярина — доспехи и кафтаны на них были забрызганы кровью. Да и на лицах были кровавые пятна — зато теперь можно было не опасаться, что сполох поднимут.
— Баб и слуг всех порубили, они Федьку зарезали!
— И хрен с ним — неумеха был, раз нож в брюхо получил, — отмахнулся боярин, и показал на два связанных тела, коротко приказав:
— К лошадям приторочить на седла, руки с ногами под брюхом свяжите, да смотрите внимательно! И вот что — хоть нитку малую с них возьмете, аль на перстень позаритесь — на колу сдохните!
— Все сделаем, боярин, как заведено, — холопы поклонились, один самый дюжий легко схватил Маринку Мнишек, положив ее себе на плечо. Двое других подхватили самозванца как бревно, и натужно сопя (все же отъелся боров, цариком пребывая), вынесли его из светлицы.