Улыбка Василия Шуйского стала воистину дьявольской, глаза блестели в отблесках пламени свечи. Однако Дмитрий поморгал глазами, и вздохнул с облегчением — померещилось, а то до жути стало страшно на секунду. Но то от пережитого унижения нервишки разыгрались. Когда вспоминал, с каким презрением, даже брезгливостью смотрели на него бояре, когда им старший брат поведал, что решил отречься от царского престола в пользу государя Дмитровского, князя Старицкого.
Иного выхода просто не оставалось — после Болховского сражения, где рать под его воеводством потерпела постыдное поражение от вдвое меньших по числу сторонников Лжедмитрия, стало ясно, что удержать власть надолго не удастся. Побежденных нигде не любят, особенно тех, кто царство взял не мечом себе, а интригами и заговором.
Так что убив первого «Дмитрия Иоанновича», и выкрикнув на Красной площади Василия на царствование, Шуйские добрались до вершины власти, той самой, к которой стремились много лет, когда поняли, что царь Федор, вечно больной и юродивый, за которого правил его влиятельный шурин Бориска Годунов, бесплоден, и наследника ожидать от него не приходится. И воспрянули сразу три брата Шуйских, осознав, что наступил их момент, упускать который нельзя. Пусть впереди по праву был Симеон Бекбулатович, великий князь Тверской, и соправитель царя Ивана Грозного, и боярин Федор Мстиславский, князь, в жилах которого пусть по женской линии текла кровь Ивана Калиты. Но оба происхождением от сестер Ивана III, а перед ними, как не крути Мария Владимировна, королева Ливонская, княгиня Старицкая — у нее одной прав на престол больше, чем у этих двух претендентов, и мальчишки, царевича Дмитрия Углицкого, от седьмой незаконной жены царя Ивана Грозного, Марии Нагой.
И вот тут властно вмешался Борис Годунов, показав свои притязания на царство. Вначале опосредованно, как бы защищая царственного зятя, а потом уже явственней высказывая свои притязания. Обманом вытянул из Ливонии королеву и насильно постриг ее в монахини, затем настала очередь царевича Дмитрия — тот погиб в Угличе, и до сих пор не поняли, а не был ли тот случай хорошо разыгранной мистификацией. Расследование вел Василий Шуйский, и желая сделать Борису приятное, объявил, что царевич мертв. Но кто же тогда знал, что звереныш «воскреснет» и им, князьям Шуйский придется ему руку целовать, принимая на царствование. Потом, правда, устроили заговор, но их выдали враги. Молодой царь, про которого Шуйские твердо знали, что он самозванец, неожиданно пожалел, отменил приговор Боярской Думы, причем в тот момент, когда Василия уже завалили на плаху, и палач уже поднял над его шеей свой топор. Так что отделались князья Шуйские лишь ссылкой, в которой пробыли недолго — их простили перед свадьбой, когда в Москву прибыла Маринка Мнишек.