— Прости, боярин, — старик снова поклонился, Иван на это уже внимания не обращал, привык как-то к столь подчеркнутому почтению. Даже ел отдельно от них, первый — в миску лучшие куски получал. Как подходил к кому-то — так вставали живо и кланялись, как в старину барину.
— Не нашенский ты, и речешь иначе и слов не понимаешь — ты уж не гневайся. В чужбине долго жил, видимо, раз бороды там скоблят, не зная, что безбородый муж не войдет в царствие небесное. А вера твоя какая, лба не перекрестишь, токмо раз видел, когда «приблудышей» погребли. Молитвы не чтишь, ты уж сердцем на меня не опаляйся.
— Православный я, чего смотришь, и крест ношу. Вот, смотри!
Оттянув пропахшую потом футболку, Иван достал массивный золотой крестик на цепочке из того же драгметалла — обменялись ими с другом, став «крестными» братьями. А в бога верил — на войне атеистов нет. Старик же при виде крестика ахнул и перекрестился, смотрел боязливо. Пришлось пояснить, немного сгустив краски — он прекрасно понимал, что чужак в этом мире и многого не знает, поэтому наскоро сочинил «легенду». И вовремя ему указали — тут все верующие, и принятые правила нужно соблюдать. Потому тренироваться, и тренироваться, пока на «автомате» все положенные церковью ритуалы соблюдать не начнет.
— Просто жил я за «дальним» морем, в стране Япония, а там православных шибко не любят. Чуть промашку допустишь — голова с плеч!
— Страсти та какие, — старик ужаснулся, глаза округлились, а пальцы схватили козлиную бородку. И неожиданно спросил:
— Не покрестишься, если головы так рубят без милости. А прозывают как тебя, боярин, не прогневайся.
— «Князь», — машинально отозвался Иван, и тут сообразил, что его поймут иначе, будто он титул привел, поправив старика. Так и вышло, Семен растерянно заморгал и еще ниже поклонился:
— Прости, княже, не признал. Хотя крест у тебя знатный, такие токмо князья носят. И цепь из злата, умелец сотворил. А звать тебя как, княже?
— Иван Владимирович, — отозвался Князев, но тут же добавил, запуская в разговор подготовленную «легенду»:
— Родился я здесь, но малым ребенком увезен был далеко, за тридевять земель, в тридевятое царство-государство, где самураи с катанами, мечи так называют, по улицам ходят. Казнили моих родителей, всех братьев и сестер опричники, по приказу злого царя. А старый слуга спас, но бежал со мною, предсмертную волю отца моего выполняя. Но умер, когда мне десять лет исполнилось, оттого многое не знаю. Но царь той страны, прозываемый микадо, отправил меня послом сюда — а всех моих спутников посольских злые люди поубивали, один токмо я и добрался.