– Урожай почти полностью потерян, – его голос дрожит от сдерживаемой ярости. Желваки на скулах ходят ходуном – раньше это было признаком крайнего напряжения, когда он пытался сохранить самообладание. – Говорят, что поджог. Ищут виноватого.
Мои пальцы нервно проходятся по поверхности документов. Понимаю, что не получается отвлечься на бумаги, поэтому откладываю золоченую ручку в сторону и прячу руки под столом на коленях. Поджимаю пальчики на ногах в домашних тапочках, руки сжимаю в кулаки, чтобы унять дрожь на кончиках пальцев.
Поднимаю голову и смотрю на Самрата. Мне просто надо пережить эту встречу, а дальше...
– До тебя не могли дозвониться, – мой голос звучит неестественно спокойно, будто говорит кто-то другой. Чужой человек, способный сохранять хладнокровие в момент, когда мой мир рушится. – Ты мог приехать раньше меня.
– Я был занят, – отрезает он, отводя взгляд к окну.
В висках начинает пульсировать.
Занят.
Такое простое слово, а сколько яда в нем скрыто.
– Так занят, что телефон отключил? – каждое слово сочится горечью. Поднимаю глаза, встречаясь с его взглядом. Руки дрожат, и я сцепляю пальцы в замок, чтобы скрыть эту предательскую дрожь.
– Да, были дела, – его взгляд становится жестким, непроницаемым. Как стальная стена между нами.
– Понятно, – выдыхаю я, чувствуя подступающую тошноту. Голова кружится от наплыва мыслей и вопросов, рвущихся наружу. Желчь подкатывает к горлу.
Дела.
У него были "дела". С ней? С Адилей?
Картины, одна страшнее другой, проносятся перед глазами. Пока наши поля пылали в огне, пока люди, рискуя жизнями, пытались спасти урожай… он был с ней? Целовал ее? Шептал те же слова любви, что когда-то предназначались только мне?
Зачем я себя довожу этими мыслями?
Мне нужно все оставить в прошлом. По глазам Самрата вижу, что решение его окончательное. Да и не стереть его любовь. Насильно удерживать? Угрожать? Зачем? Чтобы удержать человека, который не любит меня? Чтобы с каждый днем ненавидел меня все больше?
Даже сейчас в его глазах читаю, что я раздражаю его.
– Ты даже не спросишь, где я был? – в его голосе появляются опасные нотки. Те самые, от которых раньше по спине бежали мурашки, но теперь вызывающие только глухое раздражение.
Что он хочет от меня увидеть? Может быть истерику? Я могу Только это ничего не решит м не вернет его любовь ко мне, а унижаться я хочу.
– Зачем? – поднимаюсь из-за стола на дрожащих ногах. Колени подгибаются, но я заставляю себя стоять прямо. – Чтобы услышать очередную ложь? Двадцать семь лет лжи мне достаточно.
Он резко встает, стул с грохотом отлетает назад. Делает шаг в мою сторону, глаза темнеют от гнева, как грозовое небо.Мне становится страшно, только это не тот страх какой бывал раньше. А приглушенный и словно не у меня это чувство вспыхивает.