Взаперти.
Нам от беды
Нипочём не уйти.
Третьего мая
Заложный мертвец
Выйдет из спячки —
И всем нам конец.
Пробыли там
До седьмого числа,
Но у Фаруха
Другая судьба.
Сброшен был в шахту
Оживший мертвец.
Только у сказочки
Грустный конец.
Зашли вчетвером,
А вышли втроём.
С этих пор в мае
Плачем и пьём.
Афоня нахмурился. Промотать текст назад он не мог, обычно этим занимался Костомаров, поэтому оставалось лишь наблюдать. Что там по тексту? Скушали уже сердца своих жён? Вроде бы, да. А потом их таращить начало. Последствия интоксикации. Вон как сильно их накрыло — даже Акесо не выдержала. Последние пару часов рукопись выдавала настоящую галиматью. Воспоминания. Переживания. Образы. Откровения, а к этому ещё и галлюцинации, но что же будет дальше? Они умрут — и рукопись будет закончена?
Позади него громко зазвенело упавшее ведро, и электронщик обернулся. Да ё-моё! Как же вы достали!
Пенсионер и учёный закончили выяснять отношения и начали обниматься. Достоевскому приспичило по малой нужде. Приспустив брюки, он прицелился прямо в ведро, но тут кукла, поскользнувшись на собственных нечистотах, упала и грубо вмешалась в процесс оправления естественных надобностей. М-да. Ну ведь хуже детей, честное слово.
— И кто это всё убирать будет?!! — спросил Афоня, содрогаясь от гнева.
— Ты. А я сейчас пол помою, — похабно водя струёй из стороны в сторону, откликнулся пенсионер.
Лежавший на полу Костомаров пьяно зажужжал, по всей видимости засмеялся, затем, перевернувшись на живот, запел про крейсер «Варяг». Электронщик страдальчески закатил глаза и подумал о диване наверху в домике. Там хорошо и спокойно, там ноутбук, а этих двоих чудил лучше оставить и не беспокоить, пока у них водка из ушей не польётся.
Он ещё раз обошёл зал. Посмотрел, всё ли в порядке с оборудованием, протёр пыль с саркофагов и, остановившись у скелета Выродка, обратил внимание, что его положение изменилось. Если раньше его руки были разведены в стороны и напоминали ромашку, то сейчас одна пара вытянулась вперёд и была направлена на саркофаги. Выродок словно бы протягивал черепа спящим, но Афоне было непонятно, какие именно это черепа и что это должно было символизировать. По всей видимости, это произошло в тот момент, когда Выродок поглотил богиню Акесо. Но позвольте! Разве этот бог не мёртв? Чертовщина какая-то. Как это всё понять убогим человеческим умишком? Костомаров бы объяснил...
Афоня повернулся и посмотрел в сторону стола, за которым, расталкивая локтями бутылки, боролись на руках пенсионер и учёный. Ага, как же. Им сейчас на всё похуй. Он почувствовал лёгкое шевеление воздуха и снова повернулся к скелету. Ничего. Показалось, наверное, но на всякий случай он вернулся к фиксатору и ещё раз проверил, что происходит в Неписаной рукописи.