Учёный больше не мялся и не ходил вокруг да около. По его словам, когда повествование Неписаной рукописи дошло до святилища Выродка, ему уже всё было окончательно ясно. Парней надо было как-то вытаскивать. К сожалению, никто не предполагал, что Выродок пожрёт богиню Акесо и окончательно завладеет авторскими правами на книгу, но что произошло, то произошло, и этого уже не исправить. Он предупреждал Достоевского, говорил ему о том, что нужно заканчивать эксперимент, но тот так радовался успеху, так гордился собой и своей «методой», что наотрез отказывался верить в иные версии и в результате прозевал вспышку. И если до святилища возвращать парней через смерть персонажей было опасно, то уже там, у Выродка, всё поменялось кардинальным образом. Смерть персонажей стала единственным вариантом, но под опекой батюшки этот вариант стал невозможен по понятным причинам. Они попали в сон мёртвого бога, и уже не он им снился, а они ему. Он думал, он много думал, как их вытащить, когда обнаружил автоматический модуль, была даже мысль снарядить его небольшим, но убойным зарядом взрывчатки, однако все расчёты указывали на то, что Выродок защитит своих детей и ничего не получится. И тогда до него дошло, что неплохо бы попросить помощи со стороны. Причём помощь должна была быть на самом высоком уровне, но, поскольку покинуть бункер ему было нельзя, то он послал модуль непосредственно в Офир через рукопись и передал Сенату научные сведения, которые позволят им в будущем совершить технологический прорыв. Но не нужно думать, будто бы это необдуманный, импульсивный шаг. Нет, всё рассчитано до мелочей. Офир получает технологии, а он и Афанасий получают гражданство и почёт. И это не эгоизм, что бы там про него ни думали. Он не собирается бросать Валеру и Дениса. Их перевезут в другой мир, и уж там, объединив усилия с лучшими учёными Офира, их разделят с Выродком и благополучно выведут из колдовской спячки.

— Я не верю! — горестно воскликнул Афоня. — У вас крыша поехала, Леонид Исакович.

— Прежде чем осуждать и делать выводы, я попросил бы вас всё-таки дослушать, — невозмутимо отвечал Костомаров.

— Выпустите меня! Я пойду и нажалуюсь на вас Михалычу! Мы вам поможем. Ещё не поздно всё обсудить и выработать совместное решение!

— Вы уверены? Обдумайте мои слова как следует. Поставив в известность Достоевского, вы совершите полнейшую глупость, — с упрёком в голосе заговорила кукла. — Он же убил вас. По его прихоти вы стали жертвой приказа «семь-сорок». А ведь вы, дорогой, высокообразованный специалист. Восьмой отдел никогда не разбазаривал ценные кадры, нас уважали, нами гордились, а сейчас — что я вижу? Комитетчики превратились в воровской притон и сами уподобились тем, от кого веками защищали общество. Милиция, ФСБ, ГРУ, армия, Восьмой отдел больше не обслуживают интересы народа. Теперь это карательные органы демо... Я даже не знаю, как их обозвать, но они точно не служат демократии, о которой поют с высоких трибун. Вы что, хотите жить в такой стране, где всё зависит не от верховенства права, а от чудовищного кумовства, протектората и своячничества? А он почитал книжку — и мир стал таким, каким мы его видим сейчас. Опомнитесь, подумайте наконец о себе, о своём будущем, а не о цели, которую преследует этот замшелый пережиток прошлого. Вы понимаете, что я здесь пришелец, причём дважды. Сначала он лишил меня моего мира, лишил права жить в СССР, а потом лишил иллюзий, забрав у Талера. Он и вас, между прочим, обездолил. Вы могли жить в более лучших условиях, да-да. И при другой власти вас бы никогда не послали в одной коробке с оборудованием к какому-то мутному старику. Неужели вам нравится, что с вами обращаются как с какой-то вещью? Вы достойны большего, Афанасий. И не считайте нашу эмиграцию в Офир утечкой мозгов. Вы не нужны родной стране, за вас наверху всё решили, высморкались в вас как в салфетку и в помойку выбросили. Примите же эту мысль спокойно и начните жить там, где вам будет хорошо и комфортно. Вы своему государству более ничего не должны.