— Что ещё за Падла? — удивился Леонид Исакович. — Не помню такого в рукописи.
— Да помнишь, — кряхтя под тяжестью обломка исполинской кости, отозвался Достоевский. — Трактаты о пятом измерении, найденные в середине девятнадцатого века на острове Сварбальд. Это он их написал. А ты подписку давал о неразглашении. Мы все давали.
— Не может быть?!! — ахнул Костомаров и позвал: — Афанасий, будьте любезны, что там ещё известно про этого блистательного исследователя?
Электронщик пожал плечами и перевернул несколько страниц назад. Поискал немного и с сожалением ответил.
— Известно, что он был безумен. Всякие эпатажные выходки... Насиловал кур и кошек при помощи валенка. Сморкался и гадил в еду. Щупал чудинских девок. Дружил с Денисом... Это важно?
Костомаров замялся и на всякий случай уточнил у Достоевского:
— Эм, а вы уверены, что это тот самый?
— Он единственный из детей Выродка, кто в себе самца фей таскал, — припомнил Фёдор Михайлович. — Провёл эксперимент, описываемый в трактатах, и благодаря феям смог покинуть тамошние гостеприимные фракталы. После возвращения он долгое время носил его в собственном теле, как я понимаю, в целях собственной безопасности. Червь даровал ему долголетие, но взамен отобрал разум. А трактаты спёрли из Тайного приказа ещё при Остермане, но корабль разбился у Сварбальда, и его нашли только спустя полтораста лет.
Афоня прочитал ещё одну страницу и задумчиво почесал нос.
— Так и есть, — сообщил он, — это червяк, извлечённый из Падлы. Феи прилетели, и их очень много. Червяка кололи острой иголкой, и спустя несколько минут прилетела серебристая туча. Но феи не могут добраться до детей Выродка, потому что Падла нарисовал вокруг них защитный круг. А сейчас загрохотала земля, заходили ходуном горы, начались обвалы, кажется, приближаются Мафусы. Они огромны. Жаль, что в наше время такие лешие не попадаются.
— Логично, — пробормотал Достоевский, занятый перекладыванием костей с места на место. — Мафусы мутировали из мёртвых титанов. Их истребляли не только ради мёда, но и ради ихора. Пчёлы, обитающие на них, были эндемиками и производили натуральный нектар. Не такой, как в магазинах продаётся, а истинный. Тот, который положено хлебать только настоящим небожителям.
Афоня услышал, как Костомаров начал рассказывать про Мао Цзедуна, что вот, мол, кушал этот мёд, каждый день по чайной ложке, и всё равно помер. Достоевский в ответ засмеялся и рассказал в ответ, что тот мёд был не с бороды Мафуса, а синтетик, производившийся в СССР, да и после того, как тот поссорился с Хрущёвым... Дальше парень не стал слушать стариковские сплетни и всецело предался чтению.