К счастью, зависть улетучилась, когда он дошёл до запасной мастерской, в которой Достоевский обычно работал с магическими механизмами, и увидел своих товарищей в добром здравии. Ну, в относительном здравии, если честно. Как он и предполагал, Костомаров уже успел обзавестись новым деревянным телом, на вид потрёпанным, в трещинах, но всё же лучше, чем ничего. Скорее всего, это была времянка, но, судя по разговорам, Леонид Исаакович и такому был рад. Товарищи были сильно заняты: Достоевский лежал на кушетке, а Костомаров прилаживал ему к культе странный старомодный протез.

Несмотря на усталость, Афоня приободрился, сел тихонечко в уголке и принялся терпеливо ждать, пока они не закончат. Достоевский кряхтел и ругался, через слово вспоминая какого-то Мазера, а Костомаров утешал его и говорил, что пусть новая рука и не из золота, но всё же рука левши. Одна она такая, рука-то, а об утерянном нечего жалеть: как ни спасай, всё равно уже не регенерирует. Афоня сначала не понял, о чём они, но когда рассмотрел ведро, стоявшее под кушеткой, и торчавшие из него обугленные человеческие пальцы, на секунду ему сделалось дурно. Впрочем, спустя мгновение он уже успокоился. Усталость брала своё. Вскоре он сам не заметил, как задремал под убаюкивающие голоса товарищей. Никаких мыслей не было, один лишь лёгкий ненавязчивый шум. Казалось, кто-то поблизости пел, смеялся, слушал радио, но как-то глухо, словно сквозь стену, а потом и вовсе случилось странное — Афоне привиделось Запределье.

*****

Сначала он увидел множество пузырей, наслаивающихся друг на друга. Они переливались всеми цветами радуги и постоянно меняли форму. Пузыри снаружи, пузыри внутри пузырей, некоторые лопались, некоторые росли, и это было очень красиво, но вдоволь полюбоваться ему не дали. Его понесло в глубь этих пузырей, он с лёгкостью преодолел тонкую стенку и оказался в совершенно очаровательном месте, где кругом были зелёные холмы и луга и над головой светило яркое солнышко. Афоня пронёсся через это место незримым бесплотным духом, но всё же успел заметить периферийным зрением некую местную архитектуру, кажется, дворец, белоснежный, словно сахар-рафинад. Необычайно красивый. А потом его затянуло в другой пузырь, и там он увидел болото, в котором обитали гигантские жабы, охотившиеся на пролетающих в небе птиц. И эти твари вызвали у него странное чувство гадливости, при этом он откуда-то знал, что эти жабы разумны. Остановиться бы, рассмотреть всё в подробностях, но он не мог — скорость полёта росла. Дальше был какой-то вертикальный мир, где он увидел город, построенный прямо на стене, а может, и на гигантской каменной ступеньке. Потом увидел мир, где, как ему показалось, постоянно нарушались законы времени, а существа, населяющие его, то старели, то молодели, но это никого не пугало и не шокировало. Спустя ещё несколько пузырей он уже не замечал и не понимал, да и вообще ничего не видел, кроме красного пятна перед глазами и радуги по краям. Стало казаться, что он летит в некой трубе, но ему было совершенно не страшно — всё же он знал, что спит и, значит, ничего страшного не случится.