— Ага, знаю. Я же эту компанию и ликвидировал, — кивнул старик. — А вот то, что Восьмой отдел способствовал утечке стратегического оборудования в девяностых, — это вашему руководству ещё долго будет аукаться. Мозги не сберегли, кадры проебали, опасные артефакты по всему свету растащили: кто виноват? Инфляция? Нет. У этих проблем есть имена и фамилии. Но ты не парься. Это тебя не касается. Кому надо — тех накажут, а многих, как говорится, уже и нет. Кати тележку.
Электронщик мрачно покосился в его сторону.
— Конечно, не моё дело, — пробормотал он, — но как же вы надоели с этой секретностью и постоянной текучкой кадров. Я, может, и не имею нужных допусков, однако прекрасно знаю о приказе 7-40. На пилотов выдали, на меня выдали и даже на самолёт, который меня сюда доставил. А я, между прочим, с детства в радиокружке, на выставках побеждал школьных, роботов собирал и технику всякую, я уже про Политех молчу, который экстерном закончил. И меня, как пилотов, в расход? Что вы такое охраняете и бережёте, если ради своих тайн готовы резать под корень молодые кадры?
Достоевский посмотрел на него оценивающе, ничего не ответил и только указал подбородком на тележку. Афоня вздохнул, тоскливо посмотрел в сторону, откуда светило солнце, и покорно принялся выполнять то, что ему велели.
— Ты, парень, хоть и специалист в своём деле, а в нашу работу лучше не суйся, — напутствовал его в спину старик. — На тебе же не только подписки о неразглашении, а ещё и магические печати государственных мастеров. Ляпнешь лишнее слово — и печать тебя сама пришибёт, поэтому и предупреждаю: не трынди лишнего. Твоё дело — провода, а приказ — дело десятое. Если хочешь, я могу тебе амнезию устроить и печати защитные убрать, но это тебе не поможет, ты вписан в списки сотрудников, а значит, тебя найдут даже на Плутоне, ну, это я условно, но суть, она и в Африке суть. В Восьмом отделе нет пенсии. Старых сотрудников ликвидируют, потому как они знают слишком много, но и молодых тоже убирают, по множеству различных причин, иногда, знаешь, и причины искать не надо, косо посмотрел на начальника — и пиздец тебе. Но я это к чему? Пока ты со мной, тебе ничего не грозит. Даю тебе своё честное слово.
— А потом всё равно ликвидируете? Мне же назад путь заказан.
— Склонность к канцелярщине всегда была слабым местом Восьмого отдела. Вам говорят, что существует только одна дорога, а я таких путей тыщу знаю. Организуем тебе новую ксиву, не переживай так. Ты мне главное бандуру свою настрой, а остальное уже я сам сделаю.