Я бросилась к дому.

— Марта!

Но крепость уже отвечала.

Ставни захлопнулись сами. Окна, где ещё недавно горели слабые огоньки, потемнели. По двору пробежал синий свет — тонкими линиями, как сеть трещин под каменной кожей. Ворота окутались дымной тенью.

Третий удар.

Тень дрогнула, но удержалась.

Я влетела в главный зал. Факелы на стенах зажглись без руки. Лестница впереди вдруг сместилась — я видела это собственными глазами: каменные ступени, ведущие на второй этаж, бесшумно повернулись, закрывая один проход и открывая другой.

— Что ты делаешь? — выдохнула я.

Дом зашептал.

Слова накладывались друг на друга, как голоса в толпе.

«Прячь. Запирай. Не отдавай. Кровь пришла за кровью».

— Где дети?

Ответ пришёл не звуком. Ощущением.

Западное крыло. Внизу. За кухней. Сердце дома.

Я не знала, откуда это поняла. Просто ноги сами понесли туда.

За спиной снова грохнуло.

Потом — треск.

Ворота не выдержали.

Шавцихе вскрикнула.

Не по-человечески. Камнем. Железом. Сотней старых дверей. Факелы вспыхнули синим, и по коридору покатился ветер, пахнущий пеплом.

Я остановилась у поворота.

В главный двор вошли люди.

Их было не меньше десяти. Может, больше. Тёмные плащи. Маски без лиц — гладкие, костяные, с узкими прорезями для глаз. В руках — короткие клинки, на которых горели серые руны.

Один из них поднял ладонь.

— Дом признал новую хозяйку, — сказал он. Голос был приглушён маской. — Значит, дети здесь.

Меня заметили.

Все сразу.

Тишина между нами стала такой плотной, что её можно было резать.

— Княгиня Орбелиани, — сказал тот, что стоял впереди. — Совет требует вернуть принадлежащее ему имущество.

Имущество.

Я вдруг перестала бояться.

Не совсем. Страх никуда не ушёл. Он просто стал ниже, под ногами, как холодная вода в подвале. А сверху поднялось другое.

Ярость.

— Дети не имущество.

Человек в маске чуть наклонил голову.

— Драконята с повреждённой кровью находятся под юрисдикцией Совета.

— А женщины с повреждённой жизнью под чьей юрисдикцией? Или нас тоже удобно списывать в имущество?

Он сделал шаг.

— Нам нужны дети. И дневники Тамары Орбелиани.

Дневники.

Значит, они знали.

Значит, письмо было только частью. Где-то в Шавцихе оставались записи прежней Тамары, доказательства, тайны. И эти люди пришли не просто за детьми. Они пришли стереть всё, что мёртвая женщина успела спрятать.

— Уходите, — сказала я.

Один из нападавших рассмеялся.

Коротко. Без радости.

— Она правда думает, что стала хозяйкой.

Главный поднял руку, останавливая его.

— Последний раз. Дети и бумаги. Добровольно. Тогда вы останетесь живы.

Я посмотрела на его маску.