Иржи. В эту секунду она глохнет. Губы фрейлин шевелятся, но ни звука не доносится до нее сквозь непроницаемый кокон, которым ее окружает сияние его глаз. Он останавливается напротив Тимиры и оглядывает ее горящим взглядом. Шелк платья практически вспыхивает от жара его глаз. Серый — его цвет. Тимира вспоминает об этом слишком поздно. Кровь бросается ей в лицо, кожу охватывает огонь. — Доброе утро, госпожа советница, — кланяется Иржи, не опуская взгляда. — Да, да, утро… — отвечает она невпопад, едва расслышав его слова за стуком сердца. Офицеры и фрейлины обмениваются приветствиями, кто-то с кем-то флиртует, плещут подолы платьев, стучат каблуки форменных сапог, закручивается людской водоворот вокруг двоих, неподвижно стоящих напротив друг друга. И лишь пальцы тянутся — на мгновение касаются друг друга — и тут же отдергиваются, потому что это прикосновение жжет огнем. — Как здесь жарко… — снова невпопад говорит Тимира, и фрейлины смотрят на нее с удивлением, потому что поутру в каменных стенах крепости, остывших за ночь, все еще чересчур зябко. — Разве? — ухмыляется Иржи. — Ох, я, наверное, еще не излечилась от нервной лихорадки, — спохватывается Тимира. — Непременно зайду сегодня к доктору! И уходит, изо всех сил уговаривая себя не оглядываться. Фрейлины тянут ее в зал, где на возвышении накрыт белой скатертью стол, уставленный угощениями. Чай уже разлит по фарфоровым чашкам, серебряные ложечки резко звенят, когда их задевают дрожащие пальцы Тимиры. От запаха еды желудок ее скручивается в узел, и удается лишь сделать несколько глотков чая, не имеющего вкуса. Извинившись, она выскакивает из-за стола и почти бежит по широким коридорам замка. Куда? У кабинета Иржи толпятся офицеры, но самого его нет. У покоев Иржи натирают песком блестящие доспехи служанки, а из спальни выплескивают грязную от мытья полов воду. Ноги сами несут Тимиру во двор крепости, где уже пышущее жаром солнце добавляет румянца ее коже. Он здесь. Прячась в тени навеса, она жадно следит за Иржи, который стоит на стене в окружении магов, вглядываясь в горизонт. Она не слышит, что он говорит — лишь понимает, по резким жестам, что раздает распоряжения своим подчиненным. Ворох амулетов на шее виден в распахнутом вороте рубашки, пальцы вновь унизаны кольцами, но каждое движение знакомо ей до боли, до мурашек, разбегающихся по коже. Тимира кусает губы и ломает пальцы, не понимая, что выдает себя, пока не слышит вдруг над ухом тихий надтреснутый голос: — Иржи тридцать четыре года, госпожа. Это его