— Не озаботилась ты, озаботился я, — не вижу в этом ничего сверхестественного. Понимаю, если бы размер не подошел, или сидело плохо, или терло где-нибудь, тогда претензии были бы понятны, — А что тебя собственно не устраивает? Я тратил время, искал, выбирал именно то, в чем ты понравишься именно мне. Что не так?
— Но выбор белья мог бы и мне самой оставить, — отвела взгляд она.
— Тебе не понравилось что-то конкретное? — склонил голову на бок я.
— Да нет… Все очень красивое… — замялась с ответом она.
— Но?
— Мне не нравится чувствовать себя куклой, не имеющей своих предпочтений, вкуса и воли, которую одевает и выводит на прогулку хозяин! — выплеснула она, наконец, то, что крутится у нее в головке, — Я тебе не рабыня, я женщина! Личность!
— Это ты про что сейчас? — уточнил я.
— Про ошейник! — воскликнула она.
— Не «ошейник», а шейное украшение из кожи с лунным камнем. Очень тебе, кстати, идет, — невозмутимо ответил я. В ответ услышал некий нечленораздельный рык.
Брови мои сами собой взлетели в верх, а глаза расширились.
— Что? — подозрительно уточнила она.
— Мне казалось, в нашей семье рычу только я.
— Значит ты ошибался, — отрезала она, — Как говорят твои любимые русские: «с кем поведешься, от того и наберешься!».
— Мне больше нравится: «С кем поведешься — так тебе и надо!», — приведя лицо к обычному его состоянию, парировал я, — И почему это «любимые русские»?
— А кто Джугашвили сверхчеловеком сделал? Не ты, скажешь? — я замолчал. Взял салфетку и аккуратно вытер губы. Затем отложил ее и без всякой шутки в глазах посмотрел на нее.
— Откуда знаешь ты, понятно. Вопрос в том, знает ли он? — спросил ее я.
— Подозревает точно, — вздохнула она, — Особенно после второго твоего «подарка».
— Я не мог иначе, Суо. Не мог…
* * * флэшбэк
1941
— Сыворотка… — вздохнул Авраам, снова наплескивая себе в стакан на полпальца виски, — Сыворотка, сыворотка, сыворотка, формула-шмормула! Всем нужна формула… А ведь это совсем не главное мое открытие! — я промолчал. Собеседник ему сейчас не требовался. Требовался слушатель.
— Ведь самое главное, что я открыл, это… — он достал из кармана ключ и положил его на стол. А затем подвинул его по столу ко мне, — С формулой делай что хочешь, Виктор. Но не дай пропасть труду моей жизни! Пообещай мне, что не дашь! — с горячностью во взгляде уставился он на меня, схватил мою руку и вложил в нее ключ, затем согнул мои пальцы, так, чтобы ключ оказался зажат в кулаке.
Я молчал почти целую минуту, опустив взгляд на кулак. Молча же ждал и Авраам.
— Обещаю, — ответил я, пряча ключ. Больше в тот вечер серьезных тем мы не поднимали.