Может написать диссертацию на тему: «Исследование стимуляции мозговой деятельности через попадание свинцовых объектов в нежизненно важные органы»… Нет. Великим шутником мне не стать даже мысленно. Косноязычие во всей ее красе. Даже тему диссертации придумать не могу нормально.
— Тогда объясни, что именно я недопонял в словах «мы не можем отпустить тебя»? Только учти, я может и дурак, но я дурак с пистолетом.
— Я… — начал он, но что-то никак не мог подобрать слова. Вполне его понимаю. У меня такое тоже бывает. И я в подобных случаях просто молчу, поскольку: «не можешь срать, не мучай жопу».
Полковник до этого косноязычием не страдал, как мне казалось.
— Что «я»? — поторопил его, пока ярость не вырвалась окончательно. Поскольку, если я ее не удержу, то одной базой в Америке станет меньше.
Парадоксально, но в течении моей жизни в этом мире, чем сильнее я становился, чем больше тренировался, практиковался, медитировал, тем сильнее становились вспышки ярости. Контроль тоже рос, но пропорционально с ним росла и звериная ярость. Так что, казалось бы, по прошествии стольких лет практики, я должен сейчас быть воплощением Будды на земле, но, по факту, это совсем не так.
Может быть разработка каналов внутренней энергии по системе Цигун была ошибкой? Но тогда, я туп настолько, что потратил на эту ошибку семьдесят лет.
И сейчас только железный, буквально стальной самоконтроль позволяет еще не броситься рвать в клочья всех подряд, кто в зоне восприятия окажется. А она у меня даже поболее области видимости будет.
— Я не угрожал! — нашелся наконец полковник, — Только сказал, что ты много знаешь. Что мы можем предложить тебе место в СТР. Место по душе, там где тебе будет интересно! — я не убирал пистолета. Ничего не сказал. Только склонил голову на бок.
— Отпусти Стива, Виктор, давай поговорим!
— Говори, — что-то ярость утихать даже не думала. Наоборот. То, что меня собираются купить, раз не получилось запугать, звериную сущность злило даже больше самой попытки запугивания. Или дело не в Звере. А это я сам начал заводиться.
— Я не продаюсь, — процедил я. Палец на спусковом крючке медленно пошел назад, выбирая холостой ход.
— Стой, Виктор! Никто тебя не собирается держать силой! Ты можешь уйти, когда захочешь! Но подумай, куда ты пойдешь? — палец остановился. Я подумал. Голова склонилась к другому плечу.
— На войну, — коротко ответил я.
— На какую войну? — спросил Филлипс.
— Мировую. Вторую Мировую. В Европе она уже началась.
— Мы тоже посылаем туда солдат!
— Вы — трусливые торгаши. Вы воюете⁈ Да ваше гребаное правительство вкладывает деньги в Гитлера и продает за золото продовольствие странам союзникам. А солдат своих вы сами посылаете на убой ради сохранения «лица»! Сколько их, ваших добровольцев? Несколько тысяч? А там гибнут миллионы!