Я шел к Максу. Точнее, сначала в бывший лабораторный комплекс, а потом к Максу.
Нашел я его сидящим возле зенитки и тоскливо смотрящим в небо. Я подходил к нему, а ноги наливались свинцом, глаза так и норовили опуститься к земле, шаг становился тяжелым, а полысевшие брови хмуро сходились на переносице.
— Макс, — обратился я к нему.
— Виктор? — вопросительно повернулся он ко мне.
— Ты понимаешь, что все здесь обречены? — прямо, без всяких уловок начал я.
— Но у Фьюри же есть план… — начал он и осекся, глядя в мои глаза. Он не был дураком. И прекрасно все понял по одному взгляду.
Я достал шприц с голубой жидкостью и дал ему.
— Но как это поможет? — недоуменно спросил он. Что это такое, объяснять не пришлось.
— Ты не знаешь масштаба своих сил, — нехотя начал я. То, что я сейчас делал — возможно главная ошибка моей жизни, за которую будет позже расплачиваться вся планета. Возможно. Но здесь и сейчас сто тысяч человек. Пятьдесят тысяч мы за эти две недели уже потеряли. Последствия в будущем и люди здесь.
Я не люблю евреев. Сказывается воспитание еще «той» жизни. Но они люди. А с людьми ТАК нельзя. И я не политик, чтобы спокойно жертвовать тысячами людей, считая их статистикой.
Возможно в будущем меня проклянут за это. Но…
— Со временем ты будешь способен своей силой извлечь ядро из планеты и закинуть его на Солнце. Но у нас нет этого времени, — сказал я ему.
— «Но»? — уловил он недосказанное.
— Это риск, — расписывать чем именно он рискует не стал. Он и так все знает. Не может не знать. Свои эксперименты Шмидт проводил, не скрываясь от других подопытных.
Рука, держащая шприц, задрожала и он торопливо передал его мне, чтобы не уронить.
— Подумай, — сказал я и, развернувшись, ушел. Где меня найти, он знает.
* * *
В той самой лаборатории. На том самом столе лежал, только уже не я, а пятнадцатилетний подросток. Крепежи были ему не по размеру и стояли не там, где надо, но это исправил он же сам. Просто своей силой передвинул.
И зафиксировал он себя тоже сам. Но сыворотку ввел я. Так, как и показывал Шмидт, прямо в сердце.
Сразу после введения, я с разбегу выпрыгнул в окно, поскольку весь металл в помещении начал подозрительно дрожать и бряцать. А металла там было много.
За следующий час от здания практически ничего не осталось. Только клубок освободившихся штырей арматуры, столов, балок перекрытий, канализационных и водопроводных труб, словно кокон вокруг гусеницы, свернулся вокруг той лаборатории.
И я с замиранием сердца ждал, что же за бабочка выберется из этой куколки.
А рядом со мной стояла тихая и прижухшая Николь. Точнее, когда она искала меня, то была совсем не тихой. Меня искала фурия, командующий, старший лейтенант, приказ которого посмел не выполнить какой-то капрал.