Давид приблизился без объятий. Не бросился, а просто протянул руку, как взрослый мужчина. Губы сжаты в тонкую линию, будто он охранял младшего от моего сумасшествия. Мы обменялись напряженными взглядами. «Мы потеряли друг друга» – стремительная материнская догадка в интервале между двумя ударами сердца. Ровно в тот момент, когда я почти сдалась, он обхватил меня за плечи одной длинной рукой:
– Привет, мам.
Испугавшись, что если отпущу их, то они увидят мое лицо, я зарылась лицом в волосы Матвея, вытирая слезы. От его волос пахло чужим шампунем и чужой жизнью. Я все время гладила то одного, то другого, волнуясь, что мне не хватит времени до конца жизни. Матвей скакал вокруг меня, не замолкая ни на секунду: в школе ему поставили пятерку по литературе, Датошка дал ему оплеуху за то, что он зашел в его комнату, когда он там слушал музыку, На прошлой неделе у него ужасно болел живот, и он не пошел на бокс.
Мальчики изменились: я всматривалась в Датошку – он показался мне моей копией, тогда как Матвей стал еще больше похож на своего отца. Я гладила младшего сына по щекам и все время боялась упустить хоть что-то из сказанного.
– Ты ходишь на бокс? – спросила я, взглянув на Дато. Боже, какой он высокий!
– Мы с папой занимаемся, – он спрятал взгляд. – Я вырос, да.
Эта короткая фраза напомнила мне, каким стремительным потоком лилась его речь в детстве. Внутри что-то прострелило: гордость, ревность, благодарность – все разом. Я поняла: времени, чтобы «додать», действительно не хватит до конца жизни. Но сейчас, в этой переполненной кухне, оно хотя бы снова начало тикать в правильную сторону.
– Переночуйте сегодня здесь, – предложила Ия. – Времени девять вечера, зачем переезжать на ночь глядя? Проверьте еще раз чемоданы, – она посмотрела на мальчишек, и в ее взгляде промелькнула почти материнская нежность. Я поняла, что ей тоже будет сложно вот так расставаться. – И мы с тобой поболтаем.
– Спасибо, тетя, – на грузинском сказал Дато. – Спокойной ночи, и тебе, мама, спокойной.
– Бегите скорее спать, – на чистом грузинском сказала я.
Ия удивленно посмотрела на меня и хмыкнула: «Ну хоть один плюс в том, что ты столько времени болталась по Тбилиси». Мы с ней сидели до двух часов ночи, пару раз она срывалась на плач Софико («Мы с Серго решили, что Софа Мерабишвили – звучит интернационально»). Я не стала ее переубеждать. Эта болтовня на кухне еще раз подтвердила: мы могли не разговаривать целый год, а потом не умолкать часами и не обходить ни одну сложную тему стороной.
– Мне надо кое-что сказать тебе… там, в Тбилиси, я встретила кое-кого. Его зовут Демна… Демна Беридзе.