В воздухе заметался ветерок с ощутимым ароматом разложения. Глава Дома может колдовать даже через тень? Магритт и на это пошёл, воплощая посланника? Благодарность Дома Теней безгранична…
Или это попытка Магритта оправдаться за выход за рамки договора на испытании?
Я подняла голову и смело уставилась в глаза Канаку-Тени. Даже сейчас, воплощённый в посланника, образ главы Дома внушал мне трепет. Холодный взгляд льдисто-голубых глаз пронзал насквозь. Но я выдержала его, хоть и дрожала внутри, как загнанный набар.
— Позволь мне говорить, глава Дома. Я всё объясню, — смиренно попросила я, — я верю в твою мудрость и рассудительность, Канаку. Верю, что ты поймёшь мои мотивы, направленные исключительно на усиление влияния Дома Цветущей Вишни.
Тень задумчиво замерла, оглядывая меня. Я ждала и не отводила взгляд. От неудобной позы затекли ноги и спина, но я даже не шевельнулась, чтобы исправить своё положение. Сейчас каждое движение, каждый взмах ресниц важны. Канаку всё заметит и сделает выводы, нужные мне.
— Говори, — наконец выплюнул он, — и молись, чтобы мотивы твоего поступка были мне понятны.
— Благодарю, Великий, — склонилась в очередном поклоне, едва заметно сдвигая колени, чтобы ослабить напряжение в теле, подняла голову и начала говорить, — своим поступком, Канаку, я повышала лояльность народа к Дому Вишни и отводила подозрения от него же. Я показала, что наш Дом велик не из-за древности и силы. Мы великодушны и сострадательны, оттого и велики. Мы умеем приходить на помощь слабым, сопереживать страданиям. Мы способны принять даже девку из Манескера, нижайшую из низших. Теперь, даже если чернь из Манескера погибнет во время очередного испытания, или перенесёт нападение злоумышленника, мы останемся в стороне, потому что уже показали, что не способны на низость. Наш Дом должен оставаться чистым и незапятнанным. Я действовала на опережение, искренне переживая за честь, достоинство и величие Дома Цветущей Вишни. Я всё сказала, Канаку. Теперь решай мою судьбу. Я всё приму со смирением.
Я распростёрлась на полу в позе безропотной покорности. В ожидании приговора, кусала губы, но не единым движением тела не показывала, что боюсь. Кротость и послушание. Послушание и кротость. Бессловесное смирение перед судьбой.
— Встань, достойная дочь Дома Вишни, — заурчал довольно Канаку, — встань, чтобы я посмотрел на твоё лицо.
Медленно, чтобы успеть справиться с эмоциями, я поднялась на ноги, выпрямилась и смело посмотрела в лицо Тени. Канаку улыбался. Не позволяя себе расслабиться, я ждала его слов. То, как он обратился ко мне, ещё ничего не значило. Это могла быть простая насмешка перед вынесением приговора.