Когда мы положили Стива рядом с остальными, Кайл резко обернулся к челноку.
— Уходим, — коротко бросил он. — Сейчас.
И будто в ответ на его слова челнок взорвался.
Вспышка ударила по глазам, волна жара прокатилась по нам, но мы уже были достаточно далеко. Мы упали на землю, прикрывая головы, а когда подняли их, от челнока осталась только груда искорёженного металла, объятая пламенем.
Я села, тяжело дыша, и посмотрела вокруг.
Незнакомое место.
Трава была тёмно‑фиолетовой, почти чёрной, будто впитала в себя всю темноту космоса. Деревья напоминали острые шпили, их ветви тянулись к небу, как когти. Воздух был тяжёлым, густым, и в нём чувствовался странный привкус — металлический, с оттенком чего‑то древнего, забытого.
А небо… небо было не таким, как дома. Оно было тёмно‑синим, почти чёрным, и в нём висели три луны — одна большая и две маленькие, будто сторожа, наблюдающие за нами.
— Где мы? — тихо спросила я, глядя на Кайла.
Он покачал головой, его взгляд был острым, внимательным, будто он пытался прочитать ответы в этом странном пейзаже.
— Не знаю, — честно сказал он. — Этой планеты нет ни на одной карте. Ни в старых, ни в новых. Ни в легальных, ни в пиратских.
— Значит, система не найдёт нас здесь? — прошептала я.
— Надеюсь, — ответил он. — Но не будем надеяться слишком сильно.
Я посмотрела на команду. Они лежали на этой чужой земле, живые, но беззащитные. И я знала: пока они не очнутся, пока не смогут встать, мы с Кайлом — их единственная защита.
— Что теперь? — спросила я.
Кайл посмотрел на меня, и в его взгляде не было ни страха, ни растерянности. Только решимость.
— Теперь мы ждём, — спокойно сказал он. — Ждём, пока они придут в себя. А потом решаем, как выжить на планете, которой не существует.
Робин очнулась первой. Не резко, не с криком, а будто выныривала из вязкого сна — медленно, осторожно, сначала чувствуя только тяжесть в теле, потом холод земли, потом запах гари, смешанный с чем‑то пряным, незнакомым.
Она приоткрыла глаза, и мир на секунду поплыл, как отражение в мутной воде. Потом очертания стали чётче: искорёженный металл, чёрные провалы там, где раньше были иллюминаторы, неровная земля, покрытая тёмно‑фиолетовой травой.
И небо.
Оно было чужим. Тяжёлым, густо‑синим, почти чёрным, будто ночь здесь не хотела уходить. И в нём висели три луны.
Робин приподнялась на локте, морщась от боли в плече, и уставилась на них. Две маленькие, тускло‑серебристые, почти неподвижные. А третья — та, что побольше, — медленно меняла цвет.
Сначала она была янтарной, как закат над пустыней. Потом оттенок пополз в сторону медного, потом — в багряный, будто кто‑то наливал в неё кровь. И это происходило не рывками, не вспышками, а плавно, неумолимо, как дыхание.