— Мы не позволим ему забрать это место. И мы не позволим системе забрать нас.
Корабль вздрогнул, но не от удара — от того, что что‑то внутри него изменилось. Защита старой команды встала, перекрывая те самые каналы, через которые система поглощения тянула силу.
Родригез ударил сразу, как только понял, что происходит. Его корабли рванулись к сектору, но натолкнулись на стену, которую не могли пробить: не броню, не щиты, а именно память — те протоколы, которые старая команда оставила как последний рубеж.
Сигналы гасли, не успевая сформироваться. Команды не доходили до экипажей. Система, которая должна была ломать волю, вдруг наткнулась на то, что было сильнее её: на верность, на готовность стоять до конца, на связь между людьми, которые знали цену друг другу.
Я стояла у панели, чувствуя, как сеть теперь не шепчет, а поёт — тихо, но уверенно.
— Получилось, — выдохнул Кайл, глядя на экраны, где линии защиты горели ровным светом. — Мы закрыли лазейку.
Я кивнула, но не расслабилась. Слова Родригеза всё ещё звенели у меня в ушах.
— Он не пал. Он просто… отступил. Но система всё ещё здесь. Она не исчезнет, даже если его не станет.
Кайл подошёл ближе. Он не касался меня, но я чувствовала его поддержку, как будто между нами протянулась ещё одна невидимая линия — не кода, а чего‑то куда более важного.
— Значит, мы будем держать этот сектор, — тихо сказал он. — Не силой. А памятью. Тем, что оставили те, кто был до нас. И тем, что строим мы.
Стоя у панели, глядя на ровные линии защиты, я всё равно не могла отделаться от ощущения, будто мы просто прикрыли одну трещину, а под ней уже ползёт новая. Слова Родригеза не давали покоя: «Даже если вы уничтожите меня, она продолжит работать». Система поглощения жила отдельно от него, и пока мы не узнаем, как её отключить, любой наш успех будет временным.
— Он прав, — тихо сказала я, не оборачиваясь. — Мы не можем просто сидеть здесь и ждать, пока она начнёт тянуть из нас волю. Нужно найти Родригеза. И выбить из него способ остановить систему.
Кайл замер, будто прислушиваясь не к словам, а к тому, как они звучат в этом отсеке — словно слишком громко для места, где мы привыкли шептать, чтобы не спугнуть удачу.
— Это самоубийство, — спокойно возразил он. — Выйти из сектора — значит подставиться под все его ловушки. Он ждёт, что мы сделаем именно это.
Я наконец повернулась к нему. В его глазах читалась не холодность, а тревога, которую он старался спрятать за логикой. И от этого мне хотелось не спорить, а просто положить ладонь ему на плечо и сказать: «Мы справимся». Но вместо этого я ответила твёрже, чем чувствовала: