Ответив еще на несколько вопросов, Пригожин оглядел наши ряды.
– Ну, все. Мне пора. У меня впереди еще пять зон, кроме вашей. Рад буду видеть вас в рядах нашей компании. Ну а те, кто выберет не ехать… Это тоже понятно. Жизнь – одна. В зоне оно спокойнее и сытнее, – подбросил он напоследок дров в топку мужского и пацанского. – А тех, у кого есть настоящие яйца, мои ребята будут ждать там, – указал он на здание штаба.
Дождавшись пока за минивэном Пригожина закроются ворота, мы пошли записываться. К штабу выстроилась длинная очередь, но мне было уже все равно. Я готов был ждать тут до утра. И Саня, и Серега были со мной. До этого, конечно, я думал, что кто-то из них останется, чтобы смотреть за храмом, но посмотрев им в глаза, я понял, что разговаривать бесполезно. У каждого из них были дети и свои представления о Родине и чести. Они знали вес слов и разговаривать тут было не о чем. Запись для меня и моих близких прошла быстро. Я вошел в комнату и с порога заявил сидевшему за столом сотруднику ЧВК «Вагнер»: «Я из секретного списка. Вы посмотрите там у себя». Он с интересом посмотрел на меня, порылся в своих бумагах и кивнул головой.
– Тебе семь месяцев осталось? – я кивнул. – И для чего ты едешь? Смысл?
– У меня дед возглавлял подразделение НКВД по борьбе с незаконными формированиями на Западной Украине и погиб там в 1955 году. Похоронен там же. Хотелось бы его оттуда забрать, – чтобы долго ничего не объяснять, быстро выпалил я.
– Вопросов нет. Ты с нами, – он коротко и крепко сжал мне руку.
Вечерняя проверка в лагере начиналась в шесть вечера, и до ее начала записались еще не все желающие. Случилось еще одно чудо, и проверку перенесли. В итоге записалось нас сто восемьдесят семь человек из всей зоны, сто из которых забраковали. Хотя на тот момент меня это совсем не интересовало. Я был очень окрылен тем, что ехал на святую войну и мог обелить свою биографию. Я чувствовал себя разбойником, которого в последний момент помиловал Иисус: «…Мы осуждены справедливо, потому что достойное по делам нашим приняли, а Он ничего худого не сделал. И сказал Иисусу: помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое! И сказал ему Иисус: истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю…».
С этого дня режим для нас остался в прошлом. И отношение к нам и вся ситуация в лагере поменялись. Лагерь как будто разделился на две части. Были «мы» и все остальные. Нас поселили на облегченке, предварительно выселив оттуда всех, кто там проживал. Хозяин зоны мог отдать под нас любой другой барак, но нам отдали именно этот. Облегченка – это барак облегченного режима, в котором, во-первых, кровати-шконари в один ярус; во-вторых, там два телевизора! И свое помещение для приема пищи. И, в-третьих, нас полностью освободили от любых видов работ. Делай, что хочешь. Хочешь лежи, хочешь ешь. Но главное, что поменялось, это отношение к нам администрации и сотрудников. Они стали разговаривать не на «Вы», конечно, но с теплотой и уважением. Мы как будто превратились в людей, которые больше не были преступниками.