– Теперь реалии. А они следующие: «двухсотые » – пятнадцать процентов; «трехсотые » – около тридцати процентов. Перевожу на русский язык. Из ста человек – пятнадцать вернутся вцинке . Тридцать будут ранены. Из них большая часть вернется в строй. Поэтому помните эти цифры, когда будете принимать решение, идти к нам или нет.
Трудно было представить себя среди этих цифр, да и вообще хотелось видеть себя через полгода уже с наградами и деньгами едущим домой.
– Хорошо базарит, Ваня, – прошептал мне на ухо Сашка.
– Угу, – на автомате пробубнил я.
– Вроде все складно… – продолжил он, желая разделить со мной свои мысли, как он это привык делать всегда.
– Давай после, – мягко оборвал я его мысли вслух. – Слушай внимательно. Он же нас на священную войну зовет. За свободу и Родину!
Сашка замолчал, а Евгений Викторович продолжил вбивать в наши головы информацию своим голосом-кувалдой:
– Теперь о самой компании… Мы были вне закона много лет. Есть статья за наемничество. В интересах Родины, мычепушили в разных странах правительства. Делали перевороты и выигрывали войны. За то время, пока мы были военизированной ОПГ, с танками и самолетами, сложился определенный кодекс, который немного отличается от законов Российской Федерации. В рамках этого кодекса мы живем только на войне, – он оглядел всех своим тяжелым, сверлящим взглядом из-под нависшего лба и продолжил:
– Есть три греха, за которые мы расстреливаем на месте. Грех номер один! Это дезертирство. Никто без приказа командира не дает заднюю. Все выполняют общую задачу. В этом залог успеха нашей компании. Грех номер два – это алкоголь и наркотики. В любом виде и в любом количестве. В зоне боевых действий их употребление карается так же, как и грех номер один. Пока вы с нами, вы в зоне боевых действий. И грех номер три – этомародерка . Вы убиваете противника, и он ваш. Забираете все что угодно вместе с жизнью.Мирняк не трогаем. Сами к себе относимся с уважением, сохраняя свое лицо. Пальцы с кольцами не отрезаем, зубы золотые плоскогубцами не вынимаем. В сексуальные отношения с мирняком не вступаем. Ни с мужчинами, ни с женщинами. Ни с крупным, ни с мелким домашним рогатым скотом.
Большая часть заключенных засмеялась. Пригожин был дипломатом и понимал, с каким контингентом имеет дело. Шутка была пошлой, но понятной для большинства мужиков, и немного сняла напряжение.
– Кто нам нужен? Конечно, вы все молодцы. Нужны все, но идеальный кандидат для нас это… Илья Муромец со строгого режима, судимый не в первый раз.
Я оглянулся на своих семейников и быстро прикинул, что мы подходим. Хоть Серега и был меня старше, но легко мог бы уделать любого тридцатилетнего. Пригожин, тем временем, перечислял необходимые достоинства для кандидатов, понимая, что на строгом много возрастных заключенных: