Аня шла от главного учебного корпуса к общежитию — отдельной круглой башенке, прилепившейся к замковой стене чуть поодаль. Она специально выбрала длинную дорожку вдоль спящего озера. Лед на нем потемнел, покрылся сетью глубоких трещин и казался совсем хрупким; у самого берега вода уже освободилась из белого плена и тихо плескалась о камни серыми волнами.
На душе было легко и немного сонно после трех пар философии. Аня расстегнула тяжелое пальто и подставила лицо теплому ветру. Где-то высоко, над зубцами замка, суетливо чинили гнездо вороны, их громкое «кра» разносилось в февральской тишине удивительно далеко. Под ногами приятно похрустывал мокрый, подтаявший наст. В груди зрело то самое уютное предвкушение вечера, когда можно будет наконец снять неудобные туфли, заварить чай с мятой и остаться одной.
Она толкнула тяжелую дубовую дверь жилой башенки. Изнутри пахнуло сухим теплом, старой древесиной и чем-то неуловимо вкусным — кажется, комендант баба Зина опять жарила рыбу.
В стеклянной будке сидела Марья Степановна. Её седые волосы были уложены в такой тугой пучок, что кожа на висках натянулась, а толстые линзы очков поблескивали в свете лампы. Вахтерша всегда выглядела суровой, как гранитная скала, охраняющая покой студентов, но сегодня почему-то не дремала. Едва Аня шагнула к лестнице, Марья Степановна молча протянула ей конверт из плотной клетчатой бумаги поверх своего вязания. Никакого журнала входящих — просто белый уголок в сухой, морщинистой ладони.
— Добрый день, спасибо! — быстро прошептала Аня, машинально цепляясь пальцами за шершавый картон.
Письмо было теплым, почти горячим — оно словно хранило частичку рук Ксюши или дыхания батареи под столом вахтера. Сердце тут же подпрыгнуло куда-то к самому горлу от радости. От нахлынувшего счастья она чуть не забыла сказать дежурной «до свидания» и буквально взлетела вверх по винтовой каменной лестнице, перепрыгивая через одну ступеньку, боясь только одного — что кто-нибудь сейчас выйдет из комнаты и прервет этот момент абсолютного, детского предвкушения.
Влетев внутрь своей комнаты на третьем этаже, Аня даже не стала включать верхний свет. Щелкнула только настольной лампой, бросая мягкий желтый круг на заправленную кровать. Прислонилась спиной к двери, чтобы перевести дух и унять дрожь в коленках. Дрожащими от нетерпения пальцами она надорвала край конверта. Бумага хрустнула так громко в наступившей тишине, что девушка вздрогнула.
Она осторожно, словно это была хрупкая бабочка, развернула сложенный вдвое листок. Пахнуло знакомыми духами сестры — чем-то сладким, ягодным, детским. Этот запах мгновенно перенес её домой, туда, где нет ни гулких коридоров академии, ни строгих преподавателей. Только Ксюша. И безопасность.