Тайна желтого блокнота
Макс осторожно довёл Анну до её комнаты и бережно помог устроиться в постели, поправляя подушку так, будто боялся причинить ей хоть малейшую боль.
— Макс, спасибо тебе за всё… Ты можешь идти, — прошептала Анна, пытаясь выдавить улыбку. Но улыбка вышла кривой, и от этого Анне стало ещё горче: будто она и тут не справилась, даже с такой простой вещью, как благодарная улыбка. Сердце колотилось где‑то у самого горла, а в груди всё сжималось от его близости — от того, как он не отводил взгляда, как будто действительно видел её, всю, до самого дна, где прятались и страх, и нелепая, стыдная надежда. Ей нельзя влюбляться. Она его не любит. Но почему тогда хочется просто опустить плечи, перестать держать эту вечную оборону и утонуть в его объятиях, хотя бы на одну минуту?
— Нет уж, останусь, пока не придёт твоя сестра. Вдруг тебе хуже станет, — ответил он спокойно, и в этом спокойствии была такая надёжность, что Анне захотелось заплакать. Не от боли, а от того, что кто‑то просто решил остаться.
Анна опустила глаза, пряча взгляд. Ей казалось, что если он посмотрит чуть пристальнее, то увидит, как она разваливается на части. И что самое страшное — он не отвернётся. Он останется, будет смотреть, будет пытаться помочь, а она всё равно ничего не сможет сделать правильно: ни магию удержать, ни слова подобрать, ни чувства спрятать.
— Мне уже лучше, — тихо сказала она, стараясь говорить ровно, но голос всё равно дрогнул. И от этого дрожания ей стало стыдно: как будто она выставляла напоказ свою слабость.
Макс хмыкнул, но в этом звуке не было насмешки — скорее усталое понимание, будто он знал, что она врёт, но не собирался её за это наказывать.
— Кто‑то говорил, что мы должны быть честными друг с другом.
Анна вспыхнула, краска залила щёки, и ей захотелось провалиться сквозь землю. Она чувствовала себя неуклюжей, неловкой, такой далёкой от той уверенной девушки, какой хотела казаться.
— Тогда скажи, что тебе сказала врач перед тем, как мы ушли? Я не услышала, — выпалила она, хватаясь за этот вопрос как за спасительную соломинку. Пусть лучше они говорят про врача, про магию, про что угодно, лишь бы не про то, что творится у неё внутри.
— Только если ты расскажешь, почему боишься заводить отношения с противоположным полом, — спокойно парировал Макс, глядя на неё так прямо, что спрятаться было негде.
— Ну, Макс… — она почти застонала от смущения, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. — Ладно, можешь не отвечать.
Она резко отвернулась к стене, уткнулась лбом в холодную поверхность, будто ища у неё опоры, которой не было в ней самой. В комнате стало тихо, и эта тишина давила, звенела в ушах, и Анне казалось, что он слышит даже то, о чём она не говорит: о том, как страшно надеяться и каждый раз обжигаться; о том, что она устала быть «не такой», как все; о том, что её магия — не дар, а проклятие, которое делает её чужой даже среди своих.