Макс взял пряник, но не стал есть. Вместо этого посмотрел на неё внимательно, серьёзно.
— Может, не стоит перечить силам, а сделать их своими помощниками?
— Как это? — она подняла на него глаза, и в них было столько боли, столько растерянности, что ему захотелось обнять её и просто держать, пока эта боль не утихнет.
Он дотронулся до чайника — и тот мгновенно закипел. Не из желания похвастаться, а чтобы показать: магия может быть не врагом, а союзником.
— Ух ты! — она на секунду забыла обо всём, и в глазах мелькнуло что‑то светлое, почти детское, но тут же погасло. — А мне только лёд в лимонад добавлять. Как будто это всё, на что я способна.
— Это же круто! — Макс старался говорить твёрдо, чтобы она почувствовала эту твёрдость и за собой. — Почему ты не понимаешь, что у тебя крутой дар? Да, первокурсников с такими способностями нет, но я знаю профессора, который управляет ледяной магией — это просто вау! Если тебя к нему приставят, будет классно. Он не только отличный маг и наставник, но и учил меня, мага огня, как не перегреваться. Он в совершенстве владеет и ледяной, и водной магией.
Макс налил чай и протянул Анне. Она сделала глоток, и вдруг вся её собранность рассыпалась, как карточный домик. Слабость накатила волной, безжалостной и холодной. Перед глазами заплясали искры, комната поплыла, и она поняла, что больше не держится.
Макс нахмурился, глянул на часы.
— Час прошёл, нужно снова выпить лекарство.
Он протянул ей бутылёк. Анна не стала спорить — не было сил. Она выпила, поставила стакан на тумбочку, хотела дойти до кровати… и вдруг земля ушла из‑под ног. Она рухнула, словно из неё выдернули стержень, державший её всё это время. Макс успел подхватить её, удержал, не дал удариться, и уложил на постель так бережно, будто она была сделана из тончайшего стекла.
Поправляя подушку, он краем глаза заметил жёлтый блокнот — тот самый, который она так отчаянно прятала. Рука сама потянулась, открыла первую страницу… и он замер.
На листе был рисунок: парень и девушка, прижавшиеся друг к другу так, будто в этом объятии была вся их жизнь. Линии были мягкими, трепетными, в них чувствовалось столько нежности, столько тоски, что у Макса на мгновение сжалось сердце. Он узнал себя — и Анну. И от этого узнавания по спине пробежал холодок, не от страха, а от чего‑то гораздо более глубокого: от понимания, что эти чувства не спрячешь ни под какими словами, ни под какой гордостью.
Он хотел посмотреть дальше, но услышал шаги в коридоре. Резко захлопнул блокнот и сунул его под подушку, будто пытаясь защитить её секрет даже от самого себя.