В дверях появилась Ксюша. Макс выдохнул, провёл рукой по лицу, стараясь вернуть себе обычное выражение, но внутри всё ещё звенело.
Ксю подошла, присела на край кровати, осторожно коснулась лба сестры.
— Жар немного спал… Но она совсем разбита. —прошептал Макс, не зная, что ещё сказать. Он смотрел на Анну, на её бледное лицо, на ресницы, лежащие на щеках, как тёмные тени, и думал о том, сколько всего она носит в себе, никому не показывая. О том, как тяжело ей быть сильной, когда сил уже нет. И о том, что он сделает всё, чтобы она однажды поверила: она не никчёмная. Она — важная. Её магия, её рисунки, её страхи и надежды — всё это имеет значение. Просто ей пока некому в этом признаться. Даже себе.
Самая тяжелая ночь
— Ксю! — внезапно хрипло позвала Аня, и её лицо становилось всё бледнее, будто из него по капле вытекала жизнь. Начали бледнеть пальцы рук, затем холод поднялся выше, сковывая запястья, словно невидимые ледяные цепи. Дрожь усиливалась, переходя на плечи, прокатываясь по телу мелкой, безжалостной волной. Ноги начали неметь, становясь совершенно ледяными, будто сама магия, которую она столько дней пыталась укротить, теперь решила взять реванш и сковать её изнутри. В воздухе возле Ани заклубились тонкие серебристые нити инея — они сплетались в хрупкие узоры, тут же осыпаясь ледяной пылью, будто сама комната выдыхала мороз.
Ксюша, не отходя от сестры ни на шаг, держала её ледяную руку так крепко, будто боялась, что если разожмёт пальцы хоть на секунду, то потеряет Аню навсегда. Другой рукой она судорожно тыкала в экран телефона, пальцы дрожали и не попадали по цифрам, и от этого Ксюша злилась на себя — злилась до слёз, до скрежета в зубах: ну почему сейчас, когда каждая секунда на счету, она не может просто нормально набрать номер? Экран телефона мерцал тусклым светом, цифры расплывались перед глазами, и Ксюша на секунду зажмурилась, чтобы прогнать слёзы, а потом снова принялась тыкать в кнопки, уже не глядя, наугад, лишь бы сработало.
— Срочно! Ане плохо! Прибегайте скорее! — прокричала она в трубку, и голос её сорвался на визг, на тот самый надрывный звук, который вырывается, когда страшно до темноты перед глазами.
Макс стоял рядом, его ладони мягко светились оранжевым светом — он пытался согреть девушку, отдавая ей своё тепло, свою силу, всё, что мог. Пока его руки оставались неподвижными, дрожь утихала, словно лёд на мгновение отступал перед этим крохотным островком тепла. Но стоило ему пошевелиться — присесть, чтобы быть ближе, или чуть повернуть голову, — приступ возобновлялся с новой силой, будто магия Ани цеплялась за любую слабину и тут же била в ответ. На коже Макса проступили тонкие вены, словно по ним текла не кровь, а жидкий янтарь; свет от его ладоней становился то ярче, то тусклее, пульсируя в такт его напряжённому дыханию.