— Хорошая отмазка. Ладно. Но ты, Илюха, хорош — сразу с тремя справился. Вон какие все три довольные, особенно эта, — он кивнул на Ксюшу, которая тут же надулась.
— Вы ведёте себя непедагогично, — спокойно сказал Дима, снова поморщившись, будто сам вкус этих слов ему не нравился.
Феникс замер, уставился на Диму, потом медленно перевёл взгляд на его идеально отутюженную рубашку и брюки — весь в белом, будто готовился не в сад идти, а на торжественный приём.
— Ну ничего, — наконец протянул Феникс, слегка наклонив голову. — На следующий год я буду очень педагогично гонять вас по спортзалу. Особенно тебя.
Он подошёл к Ксюше и вытащил у неё из волос маленький зелёный листочек, который, видимо, прицепился, пока она ныряла в куст.
— Почему именно меня? — обиженно надула губки Ксюша.
— А ты больше всех меня бесишь, — хмыкнул Феникс, но в глазах у него плясали смешинки.
— А ты меня тоже бесишь! — тут же огрызнулась Ксюша. — Ты самый противный преподаватель в академии!
Феникс довольно усмехнулся — так, будто именно этого и ждал.
— Ты даже не представляешь, насколько, — протянул он, чуть склонив голову, и, развернувшись, пошёл прочь, покачивая головой, будто до сих пор не верил, что ему приходится иметь дело с этой компанией.
Аня тем временем опустила взгляд на свои ладони. Кусочка льда в них уже не было. Остались лишь маленькие капельки воды — они дрожали на коже, как крошечные жемчужины, и медленно стекали вниз, оставляя после себя едва заметную прохладу. Аня смотрела на них, не шевелясь, будто пыталась удержать то странное ощущение, которое было всего минуту назад.
Тайный рисунок
После экскурсии по саду академии Аня пошла в библиотеку — туда, где было тихо, где пахло старой бумагой и чернилами, где никто не смотрел на неё с любопытством или презрением. Она села у окна, положила на стол тетрадь, но не открыла её. Вместо этого достала маленький желтый блокнот, который носила с собой, и стала рисовать — это всегда помогало ей собрать рассыпавшиеся мысли в хоть какой-то порядок. Карандаш скользил по бумаге уверенно, будто знал, что делать, даже когда сама она ни в чём не была уверена. На первом рисунке они с Максом танцевали — все идеально, как в сказке: он чуть наклоняется к ней, а она смеётся.
Следующий рисунок получился сам собой, будто рука решила не спрашивать разрешения у разума. Всё тот же танец, те же линии, но теперь Макс чуть склонялся ниже — и касался губами её шеи. Просто штрих, едва заметный, но от него у Ани вдруг перехватило дыхание.
Она вдруг покраснела — от своего же рисунка, не ожидая от себя такой смелости. Сердце заколотилось где-то в горле, и на секунду ей стало стыдно, будто кто-то заглянул ей через плечо и увидел самое сокровенное. Аня резко огляделась по сторонам: не стоит ли кто рядом, не смотрит ли исподтишка, не улыбается ли криво, прикидывая, какая она ещё глупая, раз рисует такое. В библиотеке было тихо, только шуршали страницы у кого-то в дальнем углу и тикали старые часы над дверью. Никто не смотрел. Никто ничего не знал.