– Это у кого ж была такая?
– У всех. В моем детстве почти все ездили на «вольво». Только цвет и форма были разными.
– У твоей настоящей мамы был «вольво»?
– Угу, и у моего отчима тоже. Только у него более красивый, синий и блестящий.
– А как же твой настоящий папа?
– Ему пришлось отправиться на «вольво» в тюрьму.
– Что?! Он сидел в тюрьме?
– Тот «вольво» был черно-белым, с большими буквами на боку. И его я больше всего хотела бы забыть. Стереть из памяти тот грохот, с каким захлопнулась дверца. И этот прощальный взгляд через стекло. Его глаза, глядящие в мои. Всполохи синей мигалки на крыше.
– За что он сидел в тюрьме? И где он сейчас?
– Кое-что натворил. Думаю, ограбил кого-то. Сейчас его уже нет в живых, он умер молодым, всего через несколько лет после моего переезда в Париж.
Алиса листает дальше. И останавливается на снимке, сделанном внутри хлева. Сквозь щели в досках пробиваются лучики света и танцуют на ветхом полу. Какая-то птица затесалась в кадр, и из-за движения крыльев фотография получилась смазанной.
– И кого вы содержали в этом хлеву? У вас что, были животные?
– Овцы, козы, коровы… И хлев был не один. Внутри все время было жарко, потому что животные выделяют много тепла. А еще очень сильно пахло навозом, это запах въедался в одежду и волосы, выдавая всем и каждому, кто мы есть: фермеры.
Алиса смеется.
– Я с трудом могу представить тебя фермершей.
– А я и не была ею. Я была всего лишь ребенком. Ребенком, жившим на ферме.
– А твоя мама, она жива?
Элин берет из рук дочери книжку. Показывает ей один из снимков и медленно проводит пальцем по изгибам тропинки:
– Там повсюду были тропинки. Множество тропинок, протоптанных за много лет. Словно глубокие канавы, про резавшие луга. Весной по краям цвел тысячелистник. Белые и розовые шапки цветов на фоне густой зелени. Я всегда бе гала босиком.
Алиса сердито перебивает ее:
– Ты не ответила на мой вопрос. Я хочу послушать про людей. Я не понимаю, почему ты обманывала меня, рассказывая, какой творческой натурой была твоя мама. А на самом деле она была фермершей. Ты даже говорила мне, что я похожа на нее. Но ты лгала. Все это ложь.
– Ты действительно на нее похожа.
– Но ведь ее же не существовало?
– Да. Но ты тоже творческая натура. Ты стала именно такой, какой я описывала ее тебе. Ты такая же необузданная и любознательная.
– Социализация, – ворчит себе под нос Алиса.
– Что?
– Мы читали об этом в школе. Выходит, я унаследовала твои ценности, твои нормы, твои фантазии без всякого вмешательства генетики. Я стала воплощением твоей лжи.
– Вот только, пожалуйста, не надо ссор.