– Ты? Здесь?

Когда Элин проснулась на следующее утро, в квартире пахло жидким мылом. Накануне Лассе уступил ей свою кровать, и она уснула, как провалилась, в тут же секунду, едва ее голова коснулась подушки, – долгая дорога здорово измотала. Солнце заливало светом комнату. Голова Лассе торчала над верхним краем спинки кресла, вытянутые ноги покоились на подоконнике. На журнальном столике стояла пачка сока и лежали хлеб с сыром.

Элин слезла с кровати и уселась на пол рядом с отцом, привалившись спиной к стене. После ночной прогулки босиком здорово саднило ступни ног. Боль от ожогов на щиколотках тоже никуда не делась.

Глаза Лассе были закрыты. Он спал, похрапывая и посвистывая. Почувствовав исходящий от отца такой знакомый запах, Элин поняла, как же она по нему соскучилась.

Она огляделась. Все вокруг сияло чистотой. Валявшаяся накануне где попало одежда теперь была аккуратно сложена в стопку. С подоконника убраны пивные банки. Кипы газет выброшены. Элин с улыбкой перевела взгляд на отца. Теперь на нем были брюки и рубашка, застегнутая под самое горло.

Наконец он открыл глаза и несколько раз удивленно мигнул.

– Элин, неужели ты и впрямь здесь, у меня?

– Как ты чисто все прибрал. Всю ночь, что ли, не спал?

– Ага. Если ты собираешься здесь жить, нужно хоть немного навести порядок. Я пытался дозвониться до твоей матери, но мне сказали, что такого номера не существует. Она что, перестала оплачивать счета за телефон?

Элин пожала плечами и отвела взгляд.

– Ну, ничего, – продолжил Лассе, – зато я отправил ей письмо, когда ходил в магазин. Написал, что ты добралась сюда, живая и здоровая. Чтобы она не волновалась, – добавил он и подвинул стул к журнальному столику.

Элин, не присаживаясь, схватила ломоть хлеба и яростно проглотила в один присест, без всякого сыра и масла.

– Так сильно проголодалась? – Лассе отрезал толстый кусок сыра и протянул ей.

Элин тут же целиком запихала его в рот.

– У меня не было с собой денег на пароме, – объяснила она, – поэтому я ничего не ела.

– А что у тебя с ногами? – Лассе кивнул на белые повязки вокруг щиколоток.

– Я обожглась, был пожар… – Тут Элин запнулась, не зная, как рассказать все отцу.

Но Лассе опередил ее:

– Ну, конечно, черт побери! Я же слышал об этом. Мне звонили. Ты знаешь, что…

– Да, но я не хочу об этом говорить. Никогда больше, – перебила отца Элин. Ей не хотелось думать о том, что случилось. Более того, она мечтала навечно стереть это из памяти.

Элин потянулась к пакету с соком и наполнила два стакана. Следом намазала маслом два бутерброда: один – себе, второй – Лассе. Тот больше не стал задавать никаких вопросов и задумчиво откусил от бутерброда большой кусок.