– Нет, я сегодня быстро, всего одна фотосессия. Сейчас только полдень.
Элин достает смартфон, чтобы показать снимки, но Алиса оторачивается лицом к стенке.
– Хорошо, а то бы я еще долго спала, – сонно бормочет она.
– Я так рада, что ты пришла, моя дорогая. А то в ресторане как-то неловко вышло.
Элин ложится рядом с дочерью на диван, кладет руку ей на талию.
– Я не знаю, к кому мне теперь идти, – говорит Алиса.
– Что ты имеешь в виду?
– Ну, к кому из вас мне теперь идти? К папе или к тебе? Все это так странно. – Алиса сжимает кулачки так сильно, что ногти на пальцах белеют.
– Ты можешь навещать нас обоих. Тебе не нужно выбирать. Ходи к нам по очереди, когда захочешь. Ходи к тому, по кому скучаешь. – Элин нежно гладит дочь по руке.
– А по мне, так это все неправильно. Когда я здесь, то скучаю по папе, а когда там, то скучаю по тебе. Он должен быть здесь, вы оба должны быть здесь. Я хочу, чтобы все снова было как прежде.
Элин обнимает ее. Они молча лежат на диване. В квартире царит тишина.
Наконец Элин не выдерживает и тянется за мобильником, лежащим на журнальном столике. Немного поискав, находит Эсперансу Сполдинг[11] . Алиса поворачивается к матери лицом:
– Спасибо. Обожаю эту певицу, ее голос, ритм.
– Я знаю.
– Тебе всегда нравился джаз. Почему?
– Мм… Не знаю, но каким-то образом эта музыка соответствует моей душе.
– Как это?
– У меня такое чувство, словно она проникает в меня, прямо под кожу, впитывается в мою кровь.
– Я понимаю, что ты хочешь сказать. – Алиса кивает, и тут же ее лицо принимает жалобное выражение. Она задирает ноги на спинку дивана. – Мама, как же они болят.
– Такова цена, которую тебе приходится платить, – вздыхает Элин.
– Цена за что? – Алиса скорчивает гримасу и дергается от боли, когда мать дотрагивается до ее пальцев.
– За то, чтобы добиться того, чего ты хочешь.
– Я уже не знаю, чего хочу. Такое чувство, словно все, к чему я стремилась, утратило всякую ценность.
– Ты еще ходить не умела, а уже танцевала. Ты вставала и смешно раскачивалась на своих толстеньких ножках. Ты всегда танцевала. Всю жизнь.
Элин тянется за фотографиями в рамочке, стоящими на книжной полке. Берет одну и показывает дочери. Та улыбается, берет в руки снимок и долго смотрит на себя в детстве.
– Да, наверное, – произносит она наконец.
– Не «наверное», а точно. Расскажи, что ты чувствуешь, когда выступаешь.
– Словно моя обычная жизнь прекращается и наступает другая. Где есть только я и музыка. Шаги, пируэты.
– Вот видишь. Когда я фотографирую, со мной происходит то же самое. Такое бывает со всеми, кто страстно увлечен своим делом.