Проходит неделя, потом две. Я теряю счет дням, которые сливаются в один бесконечный поток механических действий. Подъем с рассветом, работа в саду до изнеможения, уборка, стирка, готовка для себя одной, хотя кусок не лезет в горло. Потом бессонная ночь и снова рассвет.
В конце весны виноградник уже начинает показывать первые признаки жизни под моими заботливыми руками, а я уже познакоилась с теми, кто остался в селе. Многие помнят меня девочкой, расспрашивают о жизни в городе, но никто не спрашивает о муже – должно быть, деревенское радио уже разнесло новости о моем разводе.
Виноградник постепенно преображается под моими руками. Обрезаю лозы, выпалываю сорняки, привязываю молодые побеги к шпалерам. Руки в мозолях, спина ноет от постоянных наклонов, кожа покрывается загаром, которого я избегала всю жизнь.
Снотворное, которое выписал местный врач, немного помогает, но сны... сны никуда не деваются.
В них Самрат всегда рядом – смеется, целует, обнимает. В них он не предавал меня, не выбирал другую, не разрушал нашу семью. В них мы по-прежнему счастливы.
И каждое пробуждение – как новое предательство.
По вечерам звоню детям, стараясь, чтобы они не заметили моей боли. Улыбаюсь в камеру телефона, показываю обновленный сад, рассказываю о планах отремонтировать террасу. Этот спектакль выматывает больше, чем тяжелая физическая работа.
– Мама, ты похудела, – замечает Джамиля во время очередного звонка. Её медицинский взгляд подмечает то, что я пытаюсь скрыть декоративной косметикой, которую на автомате закинула в привезенные с собой чемоданы – бледность, круги под глазами, запавшие щеки.
– Это от работы в саду, дорогая, – отмахиваюсь с напускной беззаботностью. – Очень много дел, едва успеваю перекусить. Зато смотри, какой стал виноградник!
Поворачиваю камеру на ряды аккуратно подвязанных лоз, демонстрируя крошечные зеленые грозди.
– Ты выглядишь измученной, – не отступает Джамиля. – Может, нам приехать?
– Ни в коем случае! У вас диплом, у Рустама экзамены. Я прекрасно справляюсь, честное слово.
Разговор каким-то образом переходит на Самрата. Дети почти не видятся с ним – он занят работой и... своей новой жизнью. Джамиля неохотно рассказывает, что Адиля сразу переехала в наш дом.
В мой дом.
– Не бери в голову, милая, – говорю, сжимая телефон так, что пальцы белеют. – Так будет лучше для всех.
Каждый раз после разговора долго сижу на веранде, глядя в темноту. Тело сотрясает дрожь, несмотря на теплый вечер. Внутри все обмирает от мысли, что она спит в моей постели, ест за моим столом, ходит по моему дому...