In-a-gadda-da-vida, baby,
Don't you know that I'll always be true?
Oh, won't you come with me
And take my hand?
Oh, won't you come with me
And walk this land?
Please take my hand!
Военный трибун занервничал и что-то забормотал в наручный браслет. Фразы были электронщику незнакомы, но больше походили на команды, чем на зловещее колдовство. И точно, едва он закончил свои пришёптывания, Громовержцы перестроились: один отряд пошёл влево, другой вправо, а офирцы из третьего осторожно пошли за Стирателем, стараясь не наступать на его след. Достоевский поправил фуражку, зажал трубку в зубах и вразвалочку двинулся им навстречу.
«Психическая атака. На что он надеется? Беги, старый глупец! Быстрее в бункер, пока гадина Костомаров не запустил Гарганту. Что же ты делаешь?!» — мысленно психовал Афоня, наблюдая за ним.
А Фёдор Михайлович нисколечко не волновался. Даже когда на его пути возник Стиратель и воздух вокруг пенсионера заискрился от множества проклятий, выпущенных в его сторону. Слоновья туша задрожала, словно холодец, в сторону противника потянулись серые щупальца, на концах которых висели водянистые шарики противного багрового цвета. Самые опасные проклятья. Они стали лопаться один за другим, и Афоня ясно увидел, как на старике задымился китель. Однако тот лишь невозмутимо похлопал себя по рукавам, и всё прекратилось.
— Что у него за наряд? — сам себя вслух спросил Гораций Октавиан. — Впрочем, неважно. Долго он всё равно не продержится.
Стиратель постепенно вырвался вперёд, оставив позади поддержку из Громовержцев, и достиг середины поля. Тут он остановился и начал менять форму, постепенно превращаясь в некое подобие ёлочки, только поганой такой, сделанной из плоти. На ветвях этого живого дерева начали набухать новые багровые шарики.
— Это форма специально для удерживания позиций. В данном состоянии наш малыш намного сильнее, — как бы невзначай сообщил военный трибун Афоне.
«Куда уж сильнее?!! — мысленно возопил тот. — Тут и так всё обосрано вредной магией на сто лет вперёд. Кто это всё убирать будет???»
В этот момент прямо с неба ударила чёрная молния, и уродливая ёлочка превратилась в большущий блин. Или не в блин? Афоня ошалело захлопал глазами, разглядывая пятно, появившееся в центре поля. Оно, наверное, было метров сто в диаметре, а у самого края с невозмутимым видом, с трубкой в зубах, стоял Достоевский. Военный трибун странно захихикал.
— Как мы и предполагали, он изменил гравитацию в самой высокой точке купола, отделяющего нас от внешнего мира, — сообщил он, а затем начал отдавать команды браслету.