— Чё там ходить, — буркнул Фёдор Михайлович. — Я и не глядя прекрасно вижу. В одной стороне Денис, в другой — Валера. Судя по рисункам Афони, они разделились. Один поехал на Запад, а другой на Восток. Так ведь?
— Эм... А я так хотел вас немного порадовать, — замялась кукла. — После всего, что произошло, так хочется позитивных новостей.
— Пусть лучше нарисует, как они просыпаются.
— Но он не может, — Костомаров растерянно посмотрел на Афоню. — Он лишь следует повествованию. Ну, как акын. Что видит, то и поёт.
— Значит, вы не отрицаете, Леонид Исакович, что пацаны будут спать вечно? — мрачно спросил Достоевский.
— Фёдор Михайлович! Ну к чему такие ужасные вопросы. Мы не можем ничего предполагать наверняка. Давайте хотя бы не при Афоне, он может услышать и расстроиться.
— Ладно, ладно, пошли, покажешь мне вашу выставку.
Достоевский решительно растоптал окурок. Они вышли в коридор и стали более подробно обсуждать ситуацию с новыми причудами Афони. Костомаров водил пенсионера то в одну сторону, то в другую, долго рассказывал про развитие приключений спящих героев через графический роман, а то, что они центральные герои, это более не требует никаких доказательств уже с самого момента самоуничтожения книги. Достоевский мрачно посматривал на картинки и молчал. Он мог и вообще на них не смотреть, просто смотреть было проще, чем слушать очередную восторженную теорию заслуженного учёного. У него на этот счёт были свои теории, не менее солидные и подкреплённые исключительно личным опытом, а также сказкой о мёртвой царевне и семи богатырях.
— Как думаешь, если я сюда бабу приведу и она их поцелует, они проснутся? — не сдержавшись, поинтересовался он у Леонида Исаковича.
— Какую бабу? — запнулся на полуслове тот.
— Ну... бабу. Молодую, красивую, по документам принцессу. Чмокнет их пару раз, а мы отвернёмся.
— Фёдор Михайлович, у вас какие-то странные шутки.
— Зато я хотя бы что-то предлагаю, — пенсионер сорвал рисунок со стены и показал кукле. — Это кто?
— Очевидно, Денис, — несколько помедлив, отвечал Леонид Исакович. — Он едет на коне, на заднем фоне нечто похожее на Великую Китайскую стену.
— Браво. А это?
Достоевский сорвал рисунок с противоположной стены.
— Валера. Вероятно, в Пизе. На заднем фоне характерная башня. К чему вы клоните?
— А к тому, что я, хоть и отсталый, но каждую ночь сижу и мониторю секретные исторические документы в надежде найти хоть что-то. Вот только ничего нет. Понимаешь? Нет никаких свидетельств о том, что они ползают в прошлом и как-то влияют на наше будущее. И это пугает меня. Я ни черта не понимаю. Должно быть хоть что-то, хотя бы какая-то зацепка, след, отпечаток, но пока пусто, словно бы, — Достоевский обвёл руками рисунки. — Всё это лишь Афонькины фантазии.