— Те, которые отрезали сёдня. Надо было их воеводе отдать.
— Ха… Да где же они…
Щука озабоченно принялся себя ощупывать и, добравшись до поясной мошны, вытряхнул оттуда искомое. Стиснув их в кулаке, он потряс перед носом подьячего.
— Верно сказал. Сё из-за них, проклятых! Сил боле нету терпеть!
И он, приподнявшись на ноги, размахнулся и бросил языки в реку. Утлое судёнышко опасно закачалось. Истома в страхе схватился руками за края лодки, а ну как перевернутся сейчас?
— Чтоб вас пиявицы и раки сожрали! — орал кат, поворачиваясь боком и грозя кулаком в сторону берега. — Чтоб мухи в вас гнёзда свили, чтоб крысы и птицы растаскали ваши кости по белу светушку. А сё вам от меня гостинец. Нате!
Подьячий нисколько не удивился тому, что пьяный кат вздумал помочиться в реку, но когда он увидел его длиннющий уд, то испытал некое новое чувство, этакую смесь стыда и искренней зависти. Ясно теперь, почему от Щукиной любви бабы дохнут. Раньше-то только слышал, а теперь и воочию. И тут до него дошло, что, возможно, это тот самый момент. Лучше не придумаешь.
Кат увлечённо справлял нужду в реку, медленно поворачиваясь то туда, то сюда, и совершенно не ожидал, что его могут толкнуть в спину. Однако же толкнули, и он сам не понял, как очутился в воде.
Истома же, совершив паскудное дело, тут же начал выворачивать весло из уключины, и когда над поверхностью появилась мокрая голова ката, он с удовольствием приложился по ней своим оружием.
— Сука! — взревел палач, но убийца его не собирался останавливаться на достигнутом и сызнова хлопнул его по голове веслом. Барахтавшийся в воде Поцелуй подавился последними словами и скрылся из виду, только круги пошли в разные стороны.
Истома, замерев, ждал, прислушивался. А ну как Щука Иванович воздуха в грудь набрал и под водой плавает? Значит, вынырнет где-то рядом? Он прождал долго, а чтобы уж точно быть уверенным, считал про себя до пятисот, но утопленник так и не объявился.
— Что же я скажу, коли меня про него спросят? Сом поманил, сом… Нет, не поверят. А если батюшка сам спрыгнул и вплавь до берега? Нельзя, за те слова меня точно в батоги да на каторгу… — задумчиво прошептал он и протестующе помотал головой. — Нет уж: скажу лучше, что до пристани его доставил, а там распрощались мы. Так верней будет.
Дальнейший путь до острога он проделал, обдумывая будущую смерть Глузда. Как бы дальше не сложилось, а живым подмастерью быть более никак нельзя. Чего бы такого наобещать Гришке за такую работу? И тут его осенило. Воеводская секретная казна! Точно. Знать бы, кому её завтра отправят, да ещё с такой сильной охраной. И что там в казне-то? Серебро, рухлядь, дорогие каменья? А может, и всё вместе. Ну точно. Надо всё рассказать разбойнику.