Зато теперь можно было не опасаться голода — все погреба и хранилища в остроге были забиты всяческими припасами под завязку. Под навесами стояли большие стога сена, в сараях блеяла и мычала животина, крякала и кудахтала птица. Так что жизнь, как писали раньше, налаживалась, и можно было надеяться на лучшее.
Прибыло еще почти сорок бывших невольников, решивших пойти под боярскую руку. Два десятка мужчин, дюжина женщин, несколько детей — влились в население острога, вызвав острейший жилищный кризис. Теперь до лета бабам, девкам и детям — а это три дюжины душ — предстояло ютиться в четырех хатах. Шесть десятков мужчин и парней освоили курень, посередине которого успели возвести большую печь. Над лежанками пришлось в два яруса установить полати на столбах — так что спальных мест хватило на всех. А летом начнется широкомасштабное строительство мазанок — после Рождества батюшка обвенчает всех скопом две дюжины новобрачных.
Обзавелся Юрий самым настоящим войском — три десятка мужиков и парней, хлебнувших досыта татарского рабства и почувствовавших вражескую кровь в крымском анабазисе казаков. Никто из них уже не хотел заниматься хлебопашеством или ремеслом, жаждали послужить стрельцами под началом боярина. Галицкого посчитали удачливым сотником, которому покровительствовал знаменитый «характерник».
Юрий только обрадовался их желанию — он желал иметь под рукою пусть небольшое, но собственное войско. И при этом полностью решался демографический вопрос — имевшихся в остроге женщин едва хватило для создания семей с людьми «мирных», так сказать, профессий. Причем, «слабый пол» здесь таковым не являлся — какие «ноготочки-реснички» — бабы и девки реально впахивали даже зимой, а что будет летом, когда все они станут беременными, и представить страшно.
Так и стоял, машинально крестился и думал о своем, но тут короткая служба закончилась, и он первым пошел к кресту. Получив благословление, зашел в курень — здесь было пусто. Прибрано, никакого безобразия — левая половина предназначена для «тягловых» мужиков. А вот правая, более почетная, отведена для «служивых». Под лежанками стояли короба — в них хранилось нехитрое имущество.
Выйдя из казармы, Юрий продолжил привычный обход, направившись к воротной башне. Поднялся по лестнице наверх, зашел вовнутрь, отворив тяжелую дверь. Двое стрельцов «бодрянки» вскочили на ноги, третий смотрел в прорезь прикрытой бойницы — единственный источник света, другие были закрыты глухими ставнями. «Отдыхающие» из трех караульных дремали на полатях, благо от жаровни шло вверх тепло.