Сотник Лобода стоял перед ним спокойно, только сабля на поясе, пистоли за кушак не заткнуты. Да и слобожанские казаки, числом с десяток, пока спокойно стояли на дворе — но опять же — только при саблях, фузей в руках не держали. Да и вели себя подчеркнуто миролюбиво.
— И тебе здравствовать, Семен Афанасьевич! Погоди немного…
Галицкий спрыгнул с коня и подошел под благословление архимандрита, склонил голову, потянулся губами к длани. Настоятель привычно забормотал, но не молитвенные слова, а предупреждающие:
— Смири сердце, воевода, и свару в обители не устраивай. Козни то дьяков приказных, донос на тебя. В измене заподозрили, на коварство ляхов ссылайся, как обговаривали. Храни тебя, Господь!
Юрий выпрямился, мельком глянул на своих запорожцев — те были готовы к схватке со слобожанами, дай он только команду. Нелюбовь у них совместная друг к другу — у «вольных» и реестровых. И численный перевес последних сечевиков нисколько не смущал — они успели оценить могущество огневого боя, и на стрельбе руку все набили, изведя за зиму несколько сотен «пеналов». Так что даже схватки не будет — перебьют всех, кто под арест его взять пришли, и сомнений испытывать не будут.
Вот только оно надо?!
«С царем мне воевать не с руки! Славянск разорят, да и слобожане не причем — они царский указ выполняют — вон грамота с печатью в руке у сотника. Не хочет Лобода со мной воевать, демонстративно сам пистолей не взял и казакам своим не велел вооружаться. Не стоит его подводить — хотя моим сечевикам такое предложение не по нутру!»
— Это царская грамота, сотник?
— Да, воевода, вот, возьми…
— Не нужно! Казакам со мной приказано ехать?
— Нет, Юрий Львович, про них ни слова не написано. Велено срочно добираться в Москву — сами верхами, а тебя в кибитке, с бережением, чтоб в дороге не растрясло.
— Понятно. Смалец, кобылу в острог отведи и делами занимайся как обговорили раньше. И за степью наблюдайте — татары дремать не станут. А я к государю Алексею Михайловичу прибыть с поспешанием должен…
Глава 15
— Помыться в баньке, прах подери! И что со мной будет — отсюда не достучишься и не докричишься!
Юрий покачал головой и уселся на охапку прелой соломы, чувствую, что начинает потихоньку сходить с ума. И в который раз вспоминать все свои прегрешения и допущенные ошибки.
Сотник Лобода сдержал слово — две недели бешенной скачки по зимнику запомнились нескончаемой вереницей постоялых дворов при ямских станциях. Для «постоя» путников, как видно из самого названия, предназначенных. И где имелось все необходимое для отдыха, от бани до трактира. А также сонмища озверевших и оголодавших клопов, что атаковали его каждой ночью. Привычные к таким реалиям уставшие казаки только храпели во сне и машинально почесывались, а Юрий первые три ночи заснуть не мог, зато потом отсыпался в кибитке.