— Приехали, сотник, вот и обитель!
Юрий вырвался из дум, посмотрел на Лавру. Следы татарского разгрома еще виднелись, сгоревший небольшой скит на склоне, что стоял на отдалении, не восстанавливали.
— Воевода, поехали лучше обратно, тяжко мне на сердце! Такое ощущение, что недобро на нас кто-то зрит. На душе скребет!
Юрий задумался — к Смальцу теперь в своих отговорках присоединился и Грицай, у запорожца глаза тревожно блестели. Теперь следовало принять такие предупреждения всерьез — оба сечевика прошли десятки боев и стычек, возраст у них более чем серьезный по местным меркам. А все кто на войне выживает, полностью доверяют своей интуиции.
Двое джур, казаки пятнадцати лет — Павло и Бородай (названный так с юмором), тоже выглядели серьезно — видимо парням передалась тревога их старших и опытных товарищей. Однако сколько не пытался настроится Галицкий, подобных ощущений не испытывал.
После короткого раздумья, Юрий произнес:
— Свитки и раритеты мне забрать нужно, и перенести в надежное место, так будет намного спокойнее. Да и не станет архимандрит по пустякам ко мне посыльного отправлять. Видимо, дело серьезное у него, раз мое прибытие потребовалось.
— Но раз так, сотник, может нам не торопиться в обитель въезжать. Давай джуру отправим в Славянск — к вечеру два десятка стрельцов на подводах прибудут. Вот тогда и зайдем в Лавру — оно так надежнее станет, мы любую засаду растерзаем в клочки.
— Татар боишься?
— Какие крымчаки, сотник? Снег не истоптан, монахи делами занимаются спокойно. Но уж больно все лепо и тихо, что в подозрения сразу бросает. Не может быть такого!
— В обители никто воевать не станет и кровь проливать! А потому едем безбоязненно, просто нервишки у вас шалят не ко времени. Так что не отговаривайте меня, и так время на поездку потратили, а дома дела ждут. Завтра поутру обратно выедем — все хорошо будет!
— Как знаешь, воевода, но поберечься надобно! А ты следом за мной езжай, мало ли что…
Грицай дал шенкеля и первым отправился к Лавре, за ним последовал Бородай. Юрий тронул свою кобылу — со сторон его прикрывали Смалец и Павло, готовые в любой момент встретить нападение, положив руки на рукояти пистолей. Вот так втроем и въехали в раскрытые ворота обители, сразу заметив, что спешившийся Грицай о чем-то говорит со стоящим во дворе обители настоятелем. Архимандрит что-то спокойно выговаривал казаку — тот молчал, лицо хмурое.
— Доброго здоровья, Юрий Львович. Весть получена с грамотой — тебя надежа-государь Алексей Михайлович в Москве желает видеть! А мне сопровождать велено! Везти приказано со всяческим бережением!