— И как?! Не томи душу!
— Нет, грамоте плохо разумеет. Говорит необычно, а пишет с такими ошибками, что понять трудно. Расписку с него за два бочонка пороха и пять пудов железа, что в двадцать рублей казне обошлись, и в обмен на две оных фузеи со снаряжением доставлены были сотником Лободой.
— Вот оно как. Бурсак погиб, а его брат, которого атаман освободил из плена, его имя на себя принял, чтобы свое в тайне сохранить. Так это воровство какое спрятать решился?!
— Слобожанский сотник написал в приказ, что воевода Галицкий рассказал ему, как свеи свои мушкеты быстро заряжают. И как воевать с этими фузеями надо, чтобы ворогу большие потери причинить.
— У свеев воевал под началом. И что ты надумал с самозванцем и вором делать?!
— Отряд большой посылать нужно и силой брать, только потери, государь, будут. У Галицкого три десятка стрельцов справных, отменно стреляют все. Да еще столько же мужиков огненному бою обучены хорошо. И запорожцы рядом — битва может быть серьезная, ему и донские казаки помочь могут. Сам знаешь, надежда-государь — хоть время разинского бунта прошло, но смута и гниль в душах казачьих остались.
— Тогда обманом вытянуть его оттуда и повязать. Грамоту напиши немедля — я подпишу. Сотника Галицкого в кандалы и на дыбу, как злодея! Розыск сам учини строгий. Если невиновен — то отпусти обратно, дай сто рублей, а если вину на нем отыщешь, то мне доклад делай немедленно. И выманивай воеводу осторожно — мыслю, хитер и умен он, раз фузею такую измыслил. Ничего заподозрить не должен, хороняка…
Глава 14
— Весна скоро, дыхание ее уже ощутимо, Смалец! Ты чего морщишься? С утра ходишь и зудишь?
— Да маята на душе, княже, все из рук валится с самого утра. Вроде бы в мирную обитель едем, сердце должно радоваться как всегда, а внутри будто тетивой лука душу натянули.
— Брось, все нормально!
Юрий пожал плечами. Сам он с самого утра чувствовал себя хорошо, хотя не выспался. Зульфия его всю ночь ласкала беспрерывно, девчонка словно с цепи сорвалась — от ее заботы и теплоты он прямо млел. Как то не встречалась ему раньше на жизненном пути втой жизни такая девчонка. Там все просто было — каждая вторая через пару встреч настойчиво интересовалась содержимым кошелька и банковских карточек, а каждая первая задавала не тривиальный вопрос — «а что ты мне можешь дать?».
И при том тоже любопытством тянулась к тем самым моментам, что заботили каждую вторую. А милой и любящей татарке нужен был он сам — с его проблемами и печалями, и голова никогда у нее не болела, и настроение всегда было хорошее — словно солнышко в окошко светило каждый день, и согревало, и все освещало.