Это были его последние слова — перед глазами все поплыло и Юрий потерял сознание…
Глава 3
— Ничего, батюшка, зарастут руки твои. Через седьмицу сможешь поднимать их чуток, а через месяц как новые станут. А там со временем и силушка вернется, сабельку острую в ручки возьмешь.
Юрий с отрешенным лицом слушал голос ката, только придя в сознание от боли — ему их вправили в плечи. Палач оказался опытным костоправом, что не мудрено при его ремесле. Без того никак не обойтись — умеешь пытать, умей залечить организм.
Резкое изменение своего статуса Галицкий ощутил сразу — его бросили не обратно в вонючий подвал, а отнесли в небольшую комнатенку. Там уложили на лежанку, вправили руки — отчего он и пришел в сознание. Потом кат обмыл беспомощное тело водой с уксусом — уж больно характерный был запах. Лохань с водой дважды меняли — настолько она была грязной после первого раза, что пришлось мыть кожу снова и насухо обтирать чистыми тряпицами. Теперь палач втирал в него пахучую мазь, от которой засвербило в носу. Однако боль в исполосованной кнутом спине стала утихать, а плечи не столь надрывно болеть.
— Сейчас, батюшка, мы тебя на тюфячок чистый положим и исподники наденем — они твои, из мешка дорожного взяты, чистые. А мешочек вон в углу стоит, все на месте. Вот так, потерпи немного, и вот…
Сильные руки подняли его как ребенка, а на дощатую лежанку подручный быстро положил мягкий тюфяк. Судя по хрусту, набитый сеном. И его тут же уложили на мягкое, причем на живот.
Юрий все моментально понял — теперь дня три придется лежать только так. Ибо спина ободрана, а на бок лечь еще больнее будет — с его то плечами сейчас любое касание вызовет весьма неприятные ощущения.
— Я тебе на спинку твою исподнюю рубашку накину, а то одеяло колючее, а так привыкнешь. Малец с тобой сидеть будет — и горшок «нужный» отнесет, и воды попить даст. Поправляйся, батюшка!
— И тебе не хворать, мил человек, — пробормотал Юрий. — Благодарствую, долга не забуду.
Сказал — понимай как знаешь!
Но палач понял правильно, поклонился и вышел, дверь тихо затворилась. В углу послышалось сопение, и, повернув голову, Галицкий увидел на соседней лавке мальчишку лет десяти, босоногого (и это ранней весной), в штанах и рубашонке, подвязанной веревкой. Все правильно — здесь все люди перепоясывали одежду ремнями, кушаками, шнурками или вот такими веревками — но последнее от бедности.
— Где я?
— В усадьбе подьячего земского приказа Акундинова. Трифон Семенович велел за тобой, батюшка, смотреть.
— Тебя как зовут?
— Лукашка, холоп я.