— Откушай, батюшка!
Малец сунул углом пирог, Юрий откусил — вкусно. Прожевал и проглотил. В животе заурчало — неделя вынужденного «строжайшего поста», сыграла свою роль. Галицкий почувствовал зверский голод. Но силой воли остановил себя и проглотив десяток деревянных ложек вкусной каши с поджаренным салом, обгрызя один угол пирога, Юрий выпил кружку морса, улегся с помощью мальчишки на кровать и уснул…
— Я дворцовый стряпчий Толстой, Иван Андреевич, из московских дворян, — сидящий напротив него на лавке мужчина, примерно его ровесник, поклонился, причем почтительно.
— Окольничий Иван Михайлович Милославский желает тебе здравствовать, и спрашивает, в состоянии ли ты, воевода и сотник войска Запорожского Низового, ответить на опросник. Твои слова будут доложены великому государю Федору Алексеевичу.
— Спрашивай меня, Иван Андреевич, я склоняюсь перед волей великого государя и царя.
— Ты объявил себя княжеского рода, происходящего от королей Галицких! Сможешь доказать свое княжеское происхождение?! Или то лжа мерзкая, тобой на дыбе в горячке сказанная — отвечай честно, воевода! И тайну не скрывай, я знать ее должен!
— Скрывать перед волей великого государя ничего не стану. Я действительно потомок королей галицких. У архимандрита обители, что на Святых Горах в тайной пещере спрятаны две грамоты с золотыми хрисовулами короля последнего Владимира Львовича, и одна с серебряной печатью. А кроме того три грамоты с печатями архимандритов Лавры, что в Киеве, с летописями нашего рода, до меня доходящими!
По мере перечисления Юрий видел, как расширяются глаза дворцового стряпчего. Не поверить сказанному он не мог — за обман царя полагалась страшная смерть. А потому Толстой сразу же поверил, что Галицкий говорит ему чистую правду.
Сидящий рядом, но за столом, подьячий живенько стал писать гусиным пером по листу бумаги. Он словно сжался и боязливо посмотрел на Юрия, внезапно осознав, кто у него гостит.
А Галицкий продолжил говорить, чеканя слова:
— А еще там две древних короны — одна первого короля Даниила Романовича, римским папой отправленная, вторая сделана для соправителя князя Владимирского и Волынского Андрея Юрьевича, убитого литовцами на реке Ирпени. А еще рубиновый крест и перстень-печать королей галицких. А также мои деньги в кошельке из десяти червонцев и трех талеров. Более там ничего нет, вход я заложил камнями, отец Изеиль стоял рядом!
Грамоты и короны достояние моего рода, а польские короли самозванцы! Настоящих корон у них нет и не было! Потому я опасался смерти от рук убийц, которые могли быть подосланы ляхами и никогда не открывал своего настоящего королевского и великокняжеского рода. Но великому государю Федору Алексеевичу могу открыться и прошу от него защиты от ляшского коварства и покровительства!