Может быть, раньше Галицкий и не придал этому значения, но побывав в «гостях» в столице, преисполнился недоверием и злобой. И не он один был такой — в этот край бежали люди ненавидящие не только польских панов, но московское боярство, по отзывам жестокое, хамоватое и невежественное. От их рассказов становилось жутко, тем более, когда сам имел возможность в этом удостовериться со следами на собственной шкуре.
Священников, уходивших со своей паствой из правобережной Украины, пришло с десяток. Со всеми он сам лично имел беседы и был удивлен. Они отнюдь не горели желанием переходить под руку московского патриарха. Предпочитали оставаться в ведении митрополита «Киевского, Галицкого и всей Малой Руси».
Именно наименование привлекло внимание Галицкого, и после долгой беседы с архимандритом Изеилем, он решился войти в переписку с гетманом Самойловичем, используя подставное лицо.
— Лучше война с царем и боярами, чем рабская участь и позорная пытка на дыбе только за то, что ты имеешь иное мнение!
Юрий отнюдь не бахвалился сам перед собой. Благо надежды имелись, и не беспочвенные. Если каждый год будет приходить по пять тысяч беглецов и переселенцев, то через семь лет население достигнет пятидесяти тысяч. А это всего лишь один процент от тех почти пяти миллионов, что имела до злосчастного майдана и войны Донецкая область.
Один процент на черноземах, которые легко прокормят миллионы. Так что еды хватит на всех, в чем он убедился сам — урожай впечатлил даже его, при всей примитивности земледелия и орудий труда. Но семь лет большой срок, когда знаешь что делать, а под ногами уголь и железо — основа любой экономики. И независимости, если есть изготовленное в достаточном количестве оружие…
Интерлюдия 3
Киев
29 декабря 1676 года
— Поруха во всем идет, поруха. И делу государеву ущерб от нее выходит полный! Но как взыскать с нерадивых, если они поруху сами и вершат, и на горе наживаются!
Князь Ромодановский отложил в сторону грамоту, присланную из Чигирина. Там находились выборные солдатские полки Шепелева и Кровкова, общим числом более двух тысяч солдат. Вот только жалования служивые не получали с 14-го дня сентября, как вошли в Чигирин — все исхудали, обносились и были вынуждены заниматься поборами с местного населения, чем поселян чрезвычайно озлобляли.
Гетман Иван Самойлович слова своего не сдержал, и припасов в крепость не выслал до сего дня. И посылать не собирается, так как даже обозов еще не собирал, все время отписки пишет.
Григорий Григорьевич тяжело вздохнул, и устало прикрыл глаза, вспоминая случившиеся за последние три года события. А их прошло не мало, и страшные, порой даже не знал, что и делать.